Оно

Осенью, под вечер, погода была слякотная. Это было в 70-е годы. Я ожидал автобус на остановке "Поликлиника". На платформе стояла молодая пара, курили сигареты и плевались. Одеты они были в светло-голубые джинсовые костюмы, ковбойские ботинки на высоком каблуке, светлые длинные волосы до плеч. Кто из них парень, а кто девушка, издали было не понять.

С Варшавской подошел автобус, полный пассажиров. На остановке ожидали автобуса человек десять. Я с палкой вошел последним, стоял на первой ступеньке: когда будут закрываться двери, мне зажмет ступни ног. Я дотронулся до впереди стоящей фигуры в джинсах и попросил подвинуться. Я сказал: "Девушка, подвиньтесь". Фигура повернулась и ответила: "Какая я тебе девушка" и трехэтажный мат. А девушка сказала: "Старый хрыч". Далее продолжил опять трехэтажный мат. Я оправдывался, а кто вас разберет, кто из вас он, а кто она: одеты одинаково и прически одинаковы, получается ни он, ни она, а оно.

Антонина

(Свидания не будет никогда)

Зимой 1947 года вечером я встретил на Варшавском вокзале одного своего одноклассника, с которым не виделся всю войну. Мы шли по ул. Чкалова, разговор шел о том, как живем и где воевали. Мой друг был хорошо одет - в зимнем пальто и меховой шапке, а я - во фронтовой шинели и солдатской ушанке. Он работал где-то по снабжению. Мы зашли в магазин на углу улиц Чкаловой и Театральной. Этот магазин всегда существовал. Взяли бутылочку белого и красного. Вопрос: где выпить, отметить нашу встречу? Друг сказал: "Это мы быстро сообразим". Мы перешли на другую сторону улицы, прошли несколько домов. Мой товарищ ничего не объяснил. Заходим в дом, стучимся в дверь в полуподвальном помещении. В квартире нас встретили две женщины: одна средних лет, а вторая молодая, лет 19-20. Он сразу знакомит нас. Достает вино. "Девочки, готовьте закуску. Видно, что он здесь не впервые, ведет себя как хозяин. Женщины приготовили чего-то закусить. Мы выпили, а потом попили чаю.

Я впервые попал в такое положение: незнакомые женщины, дома меня ждала молодая жена. Зима, мороз, автобусы не ходили, на улицах темно, а я жил на другом конце города, за Товарной в западном парке. Пришлось остаться ночевать. Мой товарищ пристроился к женщине постарше, видно, что они были знакомы и близки давно. Мою визави звали Антонина, работала она в Ленинграде, на ткацкой или швейной фабрике. Я назвал ее Тоня, а она меня поправила: "Я не Тоня, а Антонина". Мой друг с подругой быстро ушли из-за стола и в кровать, а я сидел и разговаривал с Антониной. Мой друг сказал: "Ну, вы, голубки, долго будете сидеть. Гасите свет и ложитесь спать, и нам не мешайте". Антонина убавила свет в керосиновой лампе и сказала: "Отвернись, я буду раздеваться". Мы легли, она отвернулась от меня. И только когда я стал ее ласкать и целовать, то прижалась ко мне. Все ее поведение показывало, что она не избалована мужской лаской, и не сразу оттаяла.

Я несколько раз, когда бывал в выходные дни в городе, заходил к Антонине днем. Она всегда встречала меня радостно, ей нравились мои ласки, только она была малоразговорчива; никогда не расспрашивала меня ни о чем. Только спрашивала: "Почему давно не был?", на мой ответ: "Некогда", грустно улыбалась, а при прощании: "Не забывай, приходи". Антонина чем-то была похожа на мою первую жену. Я редко заходил, а затем целый год не бывал у нее.

Прошло время. Однажды в 1949 году, летом, проходя по ул. Чкалова, зашел к Антонине. Она была одна. "Пришел - садись, - на мои слова перебила меня. - Я о тебе все знаю. Моя соседка работает на Товарной и о тебе все узнала. У тебя есть жена и ребенок. Я не хочу становиться между ними и тобой. Ты мне нравишься, если бы ты был холостой, все было бы иначе. А теперь уходи". Я хотел что-то сказать. Но Антонина меня выпроводила. На прощание я сказал: "До свидания". А в ответ услышал: "Свидания не будет никогда".

В 1951 году я овдовел, моя жена трагически погибла на работе. Я остался с двумя малыми детьми и тещей, которая меня ненавидела. Мне была нужна женщина как жена и подруга. Я вспомнил об Антонине в 1952 году и летом пришел в тот дом. Дверь была заколочена досками. Спросить об Антонине было некого, да и заходить в чужую квартиру неудобно. Вероятно, Антонина или вышла замуж, или переехала в общежитие на работе в Ленинграде. Больше я ее всю жизнь не видел. Правильно она сказала: "Свидания не будет никогда".