Прекрасен их союз!

Наверное, никто из наставников детворы не станет отрицать, как важно, чтобы у нашей юной смены сложилось адекватное отношение не только к творчеству, но и к живому человеку – Пушкину. Хотя прийти к нему, преодолев многолетний барьер, нелегко. Тут нужен умный труд и талант родителей, воспитателей, педагогов. Хорошо, если вы семьей или классом побывали в Царском Селе, привезли живые впечатления о том, как ярка картина жизни класса, в котором посчастливилось учиться Александру Пушкину.
Но ведь не все это могут сделать. Но всем посильно совершать воображаемое путешествие по лицею, дворцам и паркам, любимым местам поэта, где с детских лет он возрастал «среди святых воспоминаний». Тут придется родителям или классным руководителям вооружится книгами типа «Жизнь Пушкина», «Друзья Пушкина» В.Кунина и «Прекрасен наш союз» Н. Эйдеммана, материалами краеведческими. Что-то расскажете, цитируя, что-то сами прочтут дети и прочувствуют с вашей помощью. И уж тогда можно взывать к их воображению.
Всем по снимкам известен бронзовый отрок, сидящий на скамейке сада, подперев рукою курчавую голову. Пусть представят теперь ребята, как тогда он, живой, превеселый, непоседливый, въехал в Царское Село с дядей – поэтом Василием Львовичем. В те времена острили про этот адрес: «Город Лицей на 59 градусе широты»!
«Милый лицейский народец», двадцати-тридцати лет, съезжался к флигелю Царскосельского дворца. Во время праздничной церемонии и экзаменов приглядывались друг к другу, своим наставникам – выдающимся людям того времени. Быстроглазого курчавого мальчика выделяют сразу. Уже потому, что он прочел и помнил то, о чем они и не слыхали. Но при этом и не думал важничать, заноситься. А это было сочтено добрым признаком. Одно он только непременно желал доказать, что мастер бегать, прыгать, бросать мячик. Соклассникам все годы общения приходилось удивляться тому, как Саша от неистовства, что кто-то переиграл его, резко переходил в иное состояние – в чтение и думы не по летам.
— Шуметь нельзя! – строго и сразу было сказано этим детям.
Но они, этот первый лицейский класс, прошумели с первого до последнего дня, вовсе «не подозревая в себе будущих столпов Отечества», как назвал их Куницин. Ему мыслилось так воспитать и образовать этих дворянских детей, чтобы они могли потом и наилучшим способом участвовать в управлении и просвещении России.
И вот они познакомились, одели синие мундиры, белые панталоны, треугольные шляпы. 19 октября 1911 года сели за карты И… Началось их время! Крепли их дружество, любовь, творчество. Прекрасным становился союз.
Режим новой жизни как будто жестче, чем было дома. Встают в шесть утра, по звонку. И сразу два часа занятий. И только в 9 утра чай с булкой. Отучаются от барской изнеженности! После всегда желанной часовой прогулки – два урока. Затем снова чай и прогулка, в любую погоду. После обеда из трех блюд – еще три урока. Опять чай и прогулка. Дополнительные занятия для отставших. Из наказаний – только «арест» в своей комнате. После ужина – разрядка в виде спортивных игр, развлечений, танцев, мяча и фехтования, просто отдыха.
Уроков, конечно, тьма, труда много, передышек мало, домой поехать нельзя. Родные изредка приезжают сами. Но им совсем неплохо вместе, этим мальчикам! У них много забав, общих интересов. Не пропускаются их дни рождения. Идут соревнования по иностранным языкам, во время которых рискует быть оштрафованным тот, кто заговорит по-русски. Часто литературные собрания, на которых составляется повесть, начатая одним, продолжается другим, третьим. Отличается Дельвиг, которого не захватишь врасплох, у него всегда наготове завязка, интрига, много фантазии. Даже Пушкин, уступая ему, пускается в хитрости. Конечно, его почитают мыслящим, но осуждают за неприлежность. Они стремятся к высшей справедливости. И сами выбирают из своей среды наиболее отличившихся.
Кто из них начал писать первым, неведомо, но напечатался первым Кюхельбекер, подстегнув к публикациям всю веселую стишистую среду, где блистали с Дельвигом и Яковлев, и Илличевский. Стоило Пушкину начать стих, его продолжал Илличевский, а на музыку тут же положил Корсаков. Но любили они друг друга не за достижения, а просто по-братски, хотя и восхищались друг другом, и разочаровывались любя, донимали, но тут же мирились.
Бывало, с Кюхельбекером доходили чуть ли не до дуэли. А, случайно встретившись при пересылке декабриста из одного места в другое, бросились обнимать друг друга. Пушкин не побоялся роковых последствий и до конца поддерживал сосланного.
Так же поступали позже и другие одноклассники. Александр Горчяков, князь, Рюрикович, франт, но такой, что чести не уронит, первым предложил помощь Ивану Пущину: вот тебе паспорт, корабль готов к отплытию. Но тот не мог по усвоенному в лицее закону дружества, не мог не разделить судьбу членов общества. Бывший староста класса, весельчак Яковлев и ставший знаменитым мореплавателем Матюшкин ухитрились переправить в Сибирь не только книги, мелочи, но и фортепьяно для талантливой дочери Пущина. Такие поступки, письма друзей грели, стихи Пушкина вдохновляли сосланных.
Примеры проявления высокого лицейского дружества неисчислимы. И говорить о них сегодня дома и в школе – значит правильно ориентировать наше юношество.
Но вернемся к тем дням, когда дружба зарождалась и крепла. Превыше всего лицеисты ценили душевное благородство, которым отличались многие, но особо – Антон Дельвиг, «милый Тося», хоть чуть ленивый, но талантливый. Вся жизнь его была прекрасной поэмой. Слова общего лицейского гимна написаны им. Стал одним из лучших российских издателей. Умер, расстроившись в очередной раз от цензурных угроз. Не ему лично, а Пушкину.
Оттачивали они свое слово, гражданскую мысль в дни лицейские. Через полвека после выпуска отыскали Яковлев с Матюшкиным свой рукописный журнал, где по-детски смело было напечатано: «Печатать позволяется. Цензор – барон Дельвиг. В типографии Данзаса» (вспомните, это тот самый Данзас, что вез Пушкина с дуэли, был его секундантом и находился с ним до последнего его вздоха). В этом журнале творения и рисунки многих из тридцати «чугунников». Так лицеисты себя называли, ибо до конца берегли чугунные кольца, которые им были вручены когда-то, у истоков учебы и дружбы.
Очень важно донести до сегодняшнего школьника все нюансы становления поэта и человека Пушкина. Ведь оно происходило в обстановке творческого соревнования. Кюхля появился в большой печати первым. Потом – другие. Артистический Яковлев проявил свои дарования на пути к тому, чтобы стать издателем. И всю жизнь помогал Пушкину. А Пушкин, похоже, не торопился, был к себе требователен, как и Иван Малиновский, сын директора лицея, который не был честолюбив, но звал всех к общей пользе. Так у всех одноклассников крепли как и демократические начала, так и чувство собственного достоинства. Когда по окончании лицея решалось, кому золотая медаль, ребята единогласно выбрали Вальховского, сына бедного гусара из-под Полтавы, поступившего без протекции. Пушкин не возражал, идя восемнадцатым. Отвергая всякую табель о рангах, они острили:
Кто тут первый, кто последний,
Все нули, все нули…
Но, шутя, знали свое место и письма друг другу подписывали лицейскими номерами. Чувство справедливости всегда побеждало в них. Но успеху каждого радовались от души, как было и в тот яркий день, когда Пушкин на экзамене читал стихи перед поэтом Державиным. Старик сказал потом другу своему, С. Аксакову, что этот юноша «еще в лицее перещеголял всех поэтов». А Жуковский с Вяземским поражались:
— Рассуждает, как тридцатилетний!
А лицеисты это давно заметили, интуитивно, что он всех перерастет, «будущий гигант». А пока называли весело егозой, французом, помесью тигра с обезьяной. У них никто не оставался без меткого прозвища: были в классе Паяс, Лиса, Крот, Франт, Суворочка. Ивана Пущина звали Большой Жанно, будущего адмирала Матюшкина – «плыть хочется». Вольные, удалые, горластые, мальчишки рано взрослели после победы в войне 1812 года. Это было время высоких идеалов. Кюхельбекер так о них сказал:
Лицейские, ермоловцы, поэты…
И мы сейчас понимаем, что не вдруг родилась наша великая русская литература. Началось с ориентира на высокие чувства, большие дела, стремления жертвовать на алтарь Отечества. Но надо, чтоб было чем жертвовать! И лицеисты активно приобретали богатство знаний, оттачивали свои умения и дарования. Вот хоть пример Вольховского, которому трудно далась его золотая медаль. Он мог в минимум времени выполнить максимум дел. Поставит в укромном месте стул, тренирует на нем кавалеристскую посадку, наблюдая издали приемы гусарского полка, и одновременно учит уроки. Нажимает на гимнастику потому, что пришел в лицей слабосильным. Во время выполнения устных заданий носит на плечах тяжелые словари. Наберет в рот камней и исправляет дикцию. К совершенству стремился, как спартанец. Для ребят – это живой и благой пример. Хотя они и шутили в стихах:
Суворов наш
— Ура! Марш, марш, —
Кричит верхом на стуле.
Промелькнули 2060 лицейских дней. Спели хором прощальную песню на слова Дельвига:
«Шесть лет промчались,
Как мечтания…»
И «чугунки» поклялись, обнявшись на разлуку, встречаться 19 октября каждого года. Свято выполняли клятву. Лицейский дух пронесли через всю жизнь, помнили «Отечество нам Царское Село!». При встречах отмечают дружбу серебряную, золотую. Когда кого-то теряют, держатся еще плотнее. Переписываются, помогают друг другу, как родные. Не чванятся, не чинятся, хоть среди них уже есть посланники, министры, люди известные. Вся их жизнь согрета «лучом лицейских ясных дней». Гордятся Пушкиным и мысом Матюшкина. Приказывают беречь друг друга и сокрушаются о том последнем, кому под старость «день лицея торжествовать придется одному».
По инициативе Матюшкина начинается всероссийский сбор средств на памятник Пушкину. Кому ему придется увидеть? Сергею Комовскому, Лисичке. Его пригласили на обсуждение проекта, представленного скульптором Опекушиным. Странно был Лисичке видеть в бронзе того, с кем шалил и проказничал. В грустной, поникшей фигуре он не увидел «никакого восторженного нашего поэта». Он один присутствует на открытие монумента. Видит всех взрослых детей Пушкина, слышит знаменитые речи Тургенева, Достоевского. В том же году уходит и он сам.
А день лицея 19 октября 1883 приходится одному встречать А.М. Горчакову, знаменитому русскому «железному канцлеру». К сожалению, по болезни он мог быть рядом с Сергеем Комовским на открытии памятника. И, выходит, именно к Александру Горчакову обращены слова Александра Пушкина:
Пускай же он с отрадой, хоть печальный,
Тогда сей день за чашей проведет…
И вспомнит нас и дни соединений…
Поверьте, из такой беседы перед экскурсией в Царское Село или воображаемой экскурсии ваши юные собеседники, слушатели, соавторы поймут, что то был класс, как класс, мальчишки, как мальчишки, как вы да я, как целый свет. Но задумаются, почему из них вышли именно поэты, министры, канцлеры, офицеры, неугомонные искатели, мореплаватели, лучшие люди своего времени. Почему они и сегодня – легенда, народное предание, «наше все», почему память о них жива сотни лет? Да потому, что без них, из дружбы, шуток и похвал, не был бы нашего первейшего поэта. А без него, без его бессмертия, которым он так щедро поделился с соклассниками, мы бы, может, гораздо меньше знали и о них, его современниках.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *