Новогодняя метаморфоза

Некоторое время назад мне в руки попала книга Бориса Алмазова «Шёпот волн Обводного канала». Изданная небольшим тиражом в 2008 году, она была подарена Илсояр Сафиновной Малышевой с надписью «На счастье!». Известный гатчинский адвокат – личность для нашего журнала знаковая. Без ее юридических консультаций ни один наш журнал не выходит. А Борис Александрович Алмазов – отец Богдана, за которого вышла замуж Светлана Малышева, дочь Илсояр.

Небольшая книжка в мягком переплете оказалась тоже знаковой. Борис Алмазов – петербургский писатель, донской казак с неиссякаемым и добрым чувством юмора уцелел во многих передрягах, потому что свято верил: «Смех – самая большая защита в нашей, в общем-то не очень располагающей к веселью жизни».

Именно такой, жизнелюбивой и оптимистичной была моя бабушка Варвара Игнатьевна Умрихина, донская казачка, пережившая войну…

Уверен, в жизни случайностей не бывает. Я горжусь своей бабушкой, сильной и мужественной, доброй и человечной.

И я благодарен Борису Александровичу за его книгу, она помогла мне яснее увидеть прошлое и представить будущее.

Я благодарен Борису Александровичу за его разрешение опубликовать в «Гатчинском журнале» что-то из его творчества.

В сегодняшний новогодний номер очень подойдут два рассказа. Читайте, наслаждайтесь вместе со мной!

Редактор

Новогодняя метаморфоза

Рискуя навлечь на себя общественное возмущение, все-таки признаюсь: не люблю я Новый год! Я и ко всем-то праздникам с возрастом несколько поохладел. Нет, разумеется, выходной — дело святое, кто спорит! Но вот хлопоты, бесконечная етьба и винопитие с последующими изжогой и похмельным синдромом, прорехи в бюджете…

А до того рысканье по магазинам в поисках подарков, то есть таких вещей, которые, если бы не праздник, вы никогда бы не купили, затем получение подарков и размышления на тему: кому бы передарить врученную вам абсолютно, бесполезную вещь. И обиды близких, считающих вас скупердяем, не увенчавших их, по поводу праздника, достойным подношением. Всеобщее раздражение по поводу гор грязной посуды, подсчетов значительных финансовых потерь и неоправданных надежд на то, что вот наступит праздник — повеселимся! А он пришел, прошел и, кроме истоптанного паркета, ничего после себя не оставил.

По молодости была мечта встретить там, на гулянке, ту самую, единственную и на всю жизнь,… Которую вы не встретили пока ни во время учебы, ни на работе, ни в метро, ни на улице… Разумеется, у большинства, в девяноста девяти процетах случаев мечта так и остается несбывшейся, даже если вы, вернувшись под родительский кров на третий день торжеств, обнаруживаете, что на вас вместо майки женская комбинация.

А елка! Стояние в очереди на морозе, ползание по горам того, что на любом лесоповале считалось бы отбраковкой. Шествие по городу с липким бревном на плече, и аттракцион — чудо эквилибристики с ним в городском транспорте. Комплимент по поводу ваших умственных способностей, зримо проявленных в покупке этого монстра флоры, от супруги и ее вопль: «Скоко-скоко!?», даже если вы сообщаете ей глобально, на порядок, уменьшенную цену приобретения.

Только праздничным умопомрачением можно объяснить стремление притащить елку —- часть дикого леса — в малогабаритную квартиру, превратив, таким образом, человеческое жилье в непроходимую тайгу, где передвигаться можно только по узким тропам, затейливо огибая нелепейшее сооружение в стеклянных игрушках, которыми играть нельзя (в пору моего детства) мандаринами и конфетами, которые есть нельзя — и запахом платного туалета с хвойным дезодорантом.

Лысое дерево (все, что на морозе казалось хвоей, — сосульки), которое по консистенции более всего напоминает лыжную палку, ухитряется на ближайший месяц наполнить всю вашу пищу, одежду и постель иголками. Звон разбитых елочных украшений, с последующими обвинениями в том, что у вас руки растут не оттуда, сопровождает утешительный процесс, когда вы маникюрными ножницами расчленяете елочный скелет, с тем чтобы затем, таясь от дворников, вынести его в пакетах на помойку.

А само новогоднее торжество, когда вас гоняют, как дворового пса — из кухни, как вьючного осла — на рынок, и при этом, заметьте, есть не дают — потому что вот ужо пробьет двенадцать — тогда! Сидение до полуночи, чтобы, именно — эх! — встретить Новый год, как будто он неграмотный или пьяный, и если его не встретить, так он и не придет! Либо дверью промахнется, либо вообще, сразу, к вам не заходя, отправится в вытрезвитель! Затем традиционное обливание парадных костюмов и платьев шампанским, а также соусами, подливками к закускам, вареньем и кремом от тортов. Просмотр до четырех утра тупейших телепрограмм. Мучительная попытка уснуть под грохот канонады с улицы, сопровождаемая реальным страхом пожара от ракет, сандалящих по чердаку, с последующим нервным переутомлением и чудовищным перееданием.

Не скрою, я люблю тихое утро первого января, часа этак в два пополудни, когда все чада, домочадцы, дальние родственники, незвано припершиеся на Новый год и так и не ушедшие, ослабевшие в неравной борьбе с алкоголем, и иные каменные гости еще спят непробудным сном, разметавшись по всей вашей жилплощади, в позах бойцов, не добежавших до своей траншеи. Люблю явиться, как есть, в трусах и в майке, (потому что в вашем халате, кто-то ушел домой, а пижаму подарили дяде), и присесть к праздничному столу. Не беда, что по нему словно кавалерия наступала или артиллерия била «вслепую по площадям», — кое-что еще все-таки уцелело! Нежно отвернуть краешек заляпанной скатерти, где босой стол не загажен, и в специально вымытую, чистую, как моя невостребованная любовь к супруге, одну, но большую, тарелочку положить и селедки под шубой, и салата оливье, и студня с хренком, и твердокопченой колбаски, и заливного, присовокупив пирогов и прочей снеди. Затем, при выключенном или, слава Богу, перегоревшем, немом телевизоре мирно и неторопливо, в целомудренном одиночестве, задумчиво выпить и глубокомысленно закусить. Надеясь, что и на моей же улице, ну хоть когда-нибудь, должен же быть ну хотя бы какой-то праздник!

Нынче народ стал умнее. Теперь гостей в дом стараются не тащить, а ведут в кафе, и Новый год стремятся

встречать в ресторане. Оно, конечно, накладно. Веселье, разумеется, такое же тупое, как и в семейном кругу, но зато посуду не мыть и, уж если праздник особенно удался, ремонт после него в квартире не делать. Естественно, это все западные находки и открытия, но у нас они постепенно приживаются. Кстати, ведь и Новый год с елкой — штука западная, у православных-то людей в эти дни календарного ликования — Рождественский пост. Но вот ведь прижилось, а потому, что в дело ввели детей. Теперь почему-то, считается, что Новый год — праздник семейный и детский! Обратите внимание на два новых, совершенно чуждых нам ликования — хеллоуин и День святого Валентина внедряются в нашу действительность через детей. Дети требуют маскарада на сатанинский, по сути, тыквенный американский шабаш, и «подарков любви» в коммерческую распродажу завалявшегося с Нового года, нераспроданного товара, хитро оформленного в торжества по поводу нарушения католическим пастором Валентином запрета венчать в Великий пост.

Однако, если дети хотят… О! Здравый смысл мгновенно сдает позиции и отступает… Только вспомните, каким счастьем светится ваша дочечка, если она получила в классе «валентинок» больше всех! Что там победа на всемирном конкурсе красавиц! Правда, чтобы получить — надо послать! И тонны полиграфического кича, с текстами, написанными век назад пьяными кухарками, идут с лотков влет! То ли еще будет! Это слабый ранний рассвет грядущих торжеств, и пока не очень понятно, во что выльется такое очередное массовое помешательство. Только заря занимается над восходящей бредятиной хеллоуина, а кошельки родителей стремительно пустеют, и разгул в масках полуразложившихся покойников, повешенных и задушенных прокаженных сотрясает школы и улицы и пополняет больницы рядами покалеченных и передозированных…

Нет уж! Все-таки лучше проверенный праздник -Новый год!

— А мне Дед Мороз елочку принесет? А подарки? — И умоляющие глаза, полные слез. — Всем деткам приносит, а мне?

Душу заложишь, а елочку добудешь, и подарки купишь, ноги до бюста сотрешь, а Деда Мороза — закажешь. И он явится в градусах водопроводчика, завершающего трудовой подвиг, увенчанный мздою в жидкой валюте.

— А ну-ка, детки, угадайте, кто это со мной пришел?

— Баба Яга!

— Нет, деточки, не угггадали… Эттто Снегурочка!

Старый проверенный способ — самому перевоплотиться, взяв ватную бороду и халат в звездах, именуемый шубой, напрокат.

— А почему на Дедике Морозике папины ботинки? В больших сплоченных коллективах не приглашают на эту благотворительную роль заезжих варягов, а воспитывают Дедов Морозов и споспешествующих им Снегурочек в своем коллективе. И старые проверенные кадры, самоотверженно разъезжают по адресам проживания малолетних детей сотрудников, где дарят им подарки, танцуют вокруг елочки, в тысячный раз выслушивая тарабарщину про то, как «вошадка матоногая торописа, бежит». Везет она «дровенки» — и взрослые-то нынче не все знают, что это такое, а в дровнях «мусикок!». Одно ясно, этот, скорее всего родственник «сникерса», срубил, браконьерским способом, нашу елочку под самый корешок. Мечтая, вероятно, в дальнейшем, срубить за нее большие бабки — вот это нынешним детям ясно.

Мне повезло! В тот год, когда моему сыну Дед Мороз был совершенно необходим, один из моих приятелей открылся, что он у себя в конторе — многолетний и проверенный даритель детям радости встречи со сказкой!

Что все новогодние торжества он работает, как лошадь в шахте, за что потом, традиционно, его отправляют за казенный счет в санаторий на неделю и без ущерба очередному отпуску.

— У меня по двадцать пять адресов в сутки! Одним меньше, одним больше… Давай адрес. Вставляю тебя в расписание! Как малого зовут? Так, пишу — Богдан. Лет? Пять. Мой клиент! Все будет в лучшем виде!

В урочное время звонок в дверь. Вылетаю на лестницу.

— Давай подарок! Сюда в мешок! Давай. Зови малого!

— Богдан! Данечка! Смотри, кто к тебе пришел!

— Здравствуйте, дорогие хозяева, а не у вас ли живет мальчик Богданчик?! Он написал мне письмо! И просил, чтобы я ему кое-что подарил. Ты мне писал письмо?

— Да! С картинкой! — в глазах святая вера в Деда Мороза. — Я хотел арбалет!…

— А ты стихи знаешь? А плясать умеешь? А петь?

Ну, и вся интермедия, как положено, в лучших классических традициях. Распаренный Дед Мороз и синяя от холода Снегурочка вваливаются на кухню.

— Слушай, дай хоть бутерброд! С утра ездим голодные. Снегурочка уже от голода глаза заводит!

— Да Боже ты мой, садитесь, я вас обедом… У меня борщ!

— А малой?

— Да он пока в лампочку не попадет, не заявится! Парик долой, бороду в сторону! Усталый, голодный немолодой человек с лысиной, наклеенными бровями и размалеванным красным носом и замученная Снегурочка, с яблоками румян на щеках, скинув шапку с косами, жадно принимаются за еду.

— А еще котлеты?

— Давай! Ой, слава Богу! Хоть поесть! Праздник!

— Чаю или кофе?

— И того и другого!

— А рюмашку, для тонуса?

— Абизательна!

Но только лысый и бритый, как папа римский, Дед Мороз в халате звездочета разомлел, а Снегурочка попыталась закурить, и вошел в кухню с арбалетом на плечах центр и виновник торжества.

Ужас и недоумение полыхнули в его глазах! Сраженный взглядом, разоблаченный Дед Мороз чуть было не совершил страшную ошибку, нарушив заповедь: начал врать — не останавливайся!

— Видишь вот, Богданчик, как оно бывает в жизни… — тоном рецидивиста, пойманного на краже, заныл он.

— Видишь, сынок, — перебил я его, бросаясь на мальчонку, как Матросов на амбразуру, понимая, что сейчас этот реалист, ученик Станиславского, убьет сказку и поломает моему ребенку детство. — Дедушке Морозу и не поесть как следует! Борщ-то горячий! Он может растаять! Вот и приходится ему, чтобы пообедать, в человека на полчасика превращаться. Вот поел, сейчас — обратно в Деда Мороза!

Святая вера в глазах Богдана! Еще бы, кому он поверит — лысому Деду Морозу или мне, родному и любящему отцу?

— Только ты ему не мешай! Давай выйдем, пока он будет из человека в Деда Мороза превращаться.

Стоя у закрытой двери, с видом посвященного в самую сокровенную тайну, сын — шепотом:

— А он там уже превратился? А Снегурочка?

— Ну вот, Богданчик, — в дверях, уходя, гудит басом Деда Мороза чуть было не погубивший сказку ряженый придурок! — Ну вот, я опять — Дед Мороз! Только я тебя очень попрошу — никому, никогда не рассказывай, что ты видел, как я превращался в человека. Это великая, страшная тайна. Если ты ее разболтаешь, произойдет ужасное несчастье, я не смогу в другой раз в человека превратиться… Так и умру с голоду!

— Да что ты, Дедушка Мороз! Да я! Да никогда! Да никому…

Когда дверь захлопнулась и загудел лифт, уносящий новогоднюю сказку, Богдан деловито взял меня за руку и привел на кухню.

— Ты видел?

— Что?

— Да вот же, на окошке, где дедушка Мороз сидел, видишь?

— Не вижу, сынок. Что?!

— Ну видишь же, тут же стекло замерзло! Он же все морозит!

Вот она вера — какие чудеса творит!

Наутро — небывалый случай — Богдан вдруг заторопился в детский сад, который терпеть не мог, и часто в рассказах об очаге дошкольного воспитания со вздохом, вопрошал: почему же это детский садик все никак не сгорит? А хорошо бы! Вот бы все детки обрадовались!

Но тут, безропотно и торопливо, оделся, по улице — чуть не бегом, по лестнице на второй этаж —’ бегом! Дверь в раздевалку — наотмашь, и с торжеством:

— Вчера ко мне приходил Дед Мороз, и он у нас на кухне превратился…

И будто внезапная тень отца Гамлета! Будто удар грома! В глазах — молния! — вспомнил о клятве! Взгляд, полный ужаса, на меня!.. И двумя ладошками зажатый рот.

Но никто в раздевалке не обратил на его крик особенного внимания. Никто не стал выпытывать, что же там такого произошло на кухне и в кого это Дед Мороз превратился.

Только один из одногруппников Богдана, с видом солдата времен Великой Отечественной с плаката «Дошли до Бреста дойдем и до Берлина!», перематывающего портянки, равнодушно переобуваясь в тапочки, спокойно заметил:

— «В кого превратился! В кого превратился!» Подумаешь! В Снегурочку!

Вот это, пожалуй, для меня были самые веселые и счастливые минуты Нового года. За всю жизнь.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *