Моя родословная

В семейных портретах – история
Много теперь позабыто
И временем запорошено.
Но оставшегося – в избытке.
Разного. Больше хорошего.
И я расскажу (не дословно)
Про дедов, отца и мать
Простую мою родословную
Ведь мы — никакая не знать.


I
Прадеды наши и деды
Из разных, простите, мастей:
Мобильные и домоседы,
А родом из всех волостей.
Тарас, подпаливший барина,
В Сибирь за то угодивший,
Из Ермаком покорённых татарок
Невесту избрал, полюбивши.
Девица была православною,
Названная Феоктистой,
Служила кухаркой. Славилась
Подарком Тараса – монистом
И всяким блюдом коронным:
Шурпою из баранины,
Однако и кашей пшённой,
Блинами и оладьями.
Отбывши каторги сроки,
Тарас – в томский оркестр, за скрипку!
Сыну своему, Прокофию,
Пел про Украину филиппики…
Рискнувши в девятьсот пятом
Бежать домой, хоть без скрипки.
Жандармами был схвачен
И расстрелян. Семейство – в крике,
В горестях безутешных.
У Прокофия теперь уж жена
Всё взяла на себя, неспешная
Ксения Москалёва. Одна…
Осталась без хлеба, без крова
Мать четверых детей.
Работа снова и снова:
Накорми, обуй и согрей.
А муж-то за «длинным» рублём
Ходил за леса и моря.
А Ксенюшка ночью и днём
Кружилась, ту жизнь коря.
Её потеряли дети
И нищенствовали дворами, пока
Их по всему белу свету
Феоктиста искала. Нашла!
В люди отправив старших,
Младшего под стол спрятав,
Изволновавшись, в страхах,
Продолжала барину стряпать.
Но барин-то, жук ушлый,
Келейника враз распознал,
Всю распустив прислугу.
А Ваньку… вдруг в школу отдал.
Отсчитал мой отец-везунчик
Шесть классов начальных гимназии.
Прослыл в своё время умником.
Но это не чудо ли разве?!
Потом революция. Служба.
Пробы пера. Увлеченье до слёз…
Подвиги, чистая дружба.
Один у врага взял обоз!
Вдвоём с другом держали
Линию на КаВэЖеДе.
Орден Красного Знамени дали,
Именные часы. И везде
Не уставал он учиться,
Вставал на защиту правого
От зовущихся важными лицами.
И его называли храбрым.
Аскет, человек без корысти.
Строил мирно электростанцию.
Ответственно, бескомпромиссно
Прошёл все Отечественные дистанции,
Отдав здоровье и силы,
Умер вскоре после Победы.
И до конца всё стремился
Семье поуменьшить беды.
Мечтал он – мы кончили ВУЗы,
Он пытался – мы стали писать.
Поклонялся скульптуре Музе –
Внучка стала теперь ваять.
II.
Второй дед – украинец тоже,
Из-под Полтавы славной.
Но жизнь у моря прожил,
В Бердянске, родине моей мамы.
Звался Иваном. Сын будто бы Сидора,
Сгубившего от ревности жену.
Другую взял, какую-то выдру.
Жестокую бабу одну.
Нещадно та пасынка била
И до смерти б засекла,
Но кошка на неё свалилась
Гирей мощной, как на вола.
Кошку ту отдирала
Со спины вся семейная рать.
А изгойный Иван, да удалый
Успел из дому удрать.
Ушёл навсегда. К Азову,
В люди подался, работником.
Намаялся в жизни. По зову
Таланта стал пекарем, плотником,
Мастером на все руки.
Хоть бездомный и с лёгким ранцем,
Но полюбила его за муки
Белолицая Мария, россиянка.
Жили они с нею счастливо,
Но только тринадцать лет.
Рано умерла,
Несчастная,
Но оставила добрый след.
Её дочь (она ж – моя мама)
Помнит уроки семьи.
В ней даже мачеха стала
Своею, плюсы добавив свои.
Эта чудная Ольга Тарасовна
Была мне, что Пушкину – няня,
Полежаева читала с Некрасовым,
Пела народное с нами.
Детей чужих не бывает –
Доказала она всей жизнью
И внуков в войну не бросала,
Стояла, как за Отчизну.
Портрет её – рядом со всеми,
Дорогими мне лицами,
И в лучших снах (весенних!)
Она до сих пор мне снится.
Я видела двух своих дедов
В моём довоенном детстве.
Сидели они за обедом,
Вареников не могли наесться!
Один – хозяин, степенный,
С пиалой, в тюбетейке – другой.
Решала, роднее какой…
Теперь понимаю, что оба:
Они сделали, что могли,
Счастливы б были мы чтобы.
Я кланяюсь им до земли.
Отец
Помню из детства раннего,
То был мой отец в почёте.
Уходил на работу рано.
Пешком. Прихватив блокнотик.
На ходу сочинял что-то,
А позже, наверно, записывал.
В сарайчик – уж после работы:
Там гипсы свои расписывал.
В его трудовой книжке,
В графе, где про профессию,
«Гончар» — было оттиснуто.
Неожиданно так… Интересно!
По былым рассказам картину
Его молодости восстанавливаю,
Его, разминающим глину,
И круг, на треногу поставленный.
Тот кружит себе, поскрипывая.
Сытно глиной накормлен.
Руки ловко так вспархивают,
Глина рукам покорна.
Один уж у горна горшок,
Другой подравнялся. Третий.
Не рознятся ни на вершок,
А то бы мастер заметил.
Вся их компания весёлая
На рынок поедет сперва.
Потом уж по всем сёлам,
Доброю будет молва.
Гончарной страны новосёлы
Раскупятся нарасхват.
Всяк в тех сибирских сёлах
Красавцу-кувшину был рад!
Ода маме
Нынче б маме моей исполнилось…
Не верится даже – сто лет.
О ней бы писать повесть.
Но льётся… для песни куплет.
Иль строки для строгой оды.
А ведь она – не герой.
Наверно, забудут в народе.
Но она всё – для меня самой.
И пою, чтобы была согрета
Она и память о ней.
Внучка пишет её портреты.
А правнук прабабке своей
Всегда говорил: «Бабуленька,
Очень красивая ты;
Пусть года высоко скакнули,
Ты ж не выходишь из красоты!».
Родилась она в знатном городе.
У самого синего моря.
Росла мастерицей, гордой.
Не поддававшейся горю:
В семь лет оставшись без матери
В семье большой и мужской
Обстирывала, кормила братьев.
Не ведала, что есть покой.
С утра – коромысло и вёдра,
До обеда всегда у плиты.
Лишь в четырнадцать азбуку твёрдо
Наконец-то усвоила ты.
Ей грамоты той маловато.
Всю жизнь её добирала.
И в библиотеке свято
Трудилась. И всё читала.
Вечером – кудри с заколкой.
С подругами – в парк. В чём-то гарусном
Называли женихи, её колко –
Недотрогой, кисейной барышней!
Пережив столько войн, революций
И обычных будней тиски
К девяноста пяти – облик мученицы.
А в глазах – столько синей тоски.
Называли именем славным,
Ефросинью любили всегда:
Не обманет и не слукавит,
Не скатившаяся слеза…
Достатка было немного
В тех давних, суровых годах.
И детей-то держала строго.
Не заласкивала. В трудах!
Мужу – поддержка, опора,
Детям – лишь всё для роста.
Сама за машинкой спорой
Шила. Красиво и просто.
В военном сибирском тылу
Строчила она маскхалаты.
В три смены. Без сил, но в пылу.
Наверно, ценили солдаты.
А я оценила, когда
В доме поесть – ни крошки…
Последний грошик отдаст
Нам на книгу. Или киношку!
Когда учиться в Москву,
А не куда-то поплоше
Отправила меня. А саму –
Бедность, болезни загложут.
Чтобы и я могла в три смены
Работать (с командировками!),
Она стояла бессменно
С моими детьми, их пелёнками.
Водила за ручку в кружки:
Одну – на балет, другую – на скрипку.
Внуки, внучки – им пяльцы, крючки.
Турники, чтобы не были хлипки.
Наследница
Мне всё досталось по наследству,
Завету без нотариата.
Не по капризу, привередству, —
Со стягом красного солдата!
Во мне – вся молодость отцов.
Где много ада, много рая.
Размах без края и концов,
Их песня звонкая, простая.
Какие б ветры ни шалили
И не меняли времена,
Те ценности, что с сердцем слились,
Что воплотились в имена,
Всегда со мной. То главный клад,
Мой талисман, моё спасенье.
С самой собой живу я в лад.
Имея собственное мненье.
В ухабах прежнюю дорогу,
Все болевые точки знаю.
Хоть ветер перемен мне в ногу,
Знамён под вихрем не меняю.
Наши
Дед Иван, отец Иван,
Мать – простая Ефросинья.
Внук Иванович Иван –
Имена у пол-России!
Кто мечтатель, кто простак,
Может и изобретатель.
Швец и жнец. И не дурак!
Тайный золотоискатель,
Ищет золото души
У друзей, сестёр и братьев.
Как нашёл – скорей пиши,
В бой – слова! За ратью рати!
Прозу пишет или стихи,
Только чтобы чудо-строки,
Чтобы нового черты
Удивляли всю Европу,
До Америки доплыли,
До Китая долетели,
Там ценимы сразу были!
Там бы наши песни пели!
Пели сердцем, без печали.
О делах, талантах наших.
Там бы верили и знали:
Мы – друзья! Друзей всех краше!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *