Как в Новороссии я вылечился от недуга*

Я подумал, намахнул ещё стопку наливки. Что-то во мне говорило, что стоит попробовать: какая разница? Мы молчали. Молча я снова наполнил стопки. Пододвинул одну Руслану, вторую поднял и произнёс: «Знаешь, братуха, а это может быть вариантом. Какая хрен разница?! Олега бы я уговорил поехать со мной, будь тот жив сейчас. Парень был не трус, но как-то, как и я сам, любил пострадать, причём, в отличие от меня, неизвестно от чего».
Тем не менее, меньше часа назад удушье и темнота плотно смыкали вокруг меня свой кокон. И вот так вот так же без всякой разницы или причины случайно и разомкнули.
Мы сидели друг напротив друга за импровизированным столиком. Руслан медленно поднял на меня глаза и сказал: — Если бы ты крест снял, тебе бы точно конец.
— Почему? – спросил я.
— Потому что… Интуиция так подсказывает. Я вернулся из-за тонкой крестовой отвёртки. Тонкий намёк на толстые обстоятельства, то есть обозначается здесь явно…
— Так ты же вроде бы весь инструмент взял, когда уезжал.
— Весь да не весь. Только отъехал, вдруг вспоминаю, что тонкую крестовую отвертку снова не взял. В прошлый раз не взял, ну и ладно. А сегодня уже не ладно было. Вот и вернулся едва уехал. Потом ты три раза не отвечаешь, а телефон за дверью звонком пробивается. Да плюс эта твоя душевная хворь последних месяцев. Или даже лет?
— Странно, однако, получается.
— Странно да не странно. И, вообще, наивно полагать, что мы находимся в мире только познанного: стабильного, предсказуемого, живущего по тривиальным правилам, твёрдого как металлическая дверь или мягкого как шея. Вот скажи, как она у тебя выдержала?! У меня, едрёна-макарона, резина горела, когда газовал, а потом машина словно прыгнула на метр, наверное.
Как моя шея выдержала, я действительно не мог понять. Зато вспомнил, как всё началось. Всё начиналось так: на полу валялись разные варианты завещания. Вода в бачке над унитазом больше не пополнялась. Хотя всего-то надо было просто сменить поплавок и кран, но это меня уже не волновало. Отработку в городской коллектор я смывал ковшиком или маленьким ведёрком, которыми брал воду из-под крана.
Удушье. Я чувствовал удушье во всем, но особенно удушье в моих отношениях с миром. Всё было как-то мелочно, как-то тускло и совсем глупо. Пить пиво — водку? Да, иногда или чаще. Делать бизнес? Можно установить оборудование и, например, лить пластиковую арматуру или делать ещё что-то. Время шло, но в нём постоянно то ли чего-то не хватало, то ли наоборот, было что-то лишнее. Казалось, весь мир наблюдает за моей неспособностью сделать что-то стоящее. Во мне скопилось нерастраченное разочарование, злость на самого себя и… кумулятивное отсутствие смысла всего, что делаю и главное перспектива его отсутствия вообще. Вообще! То есть навсегда… Что это? Жизнь в плену у банальности и мелочности происходящего. Я стал сторониться людей. Но одновременно мне не хватало эмоций и общения. Я начал их изобретать сам. Говорил, что за мной следят соседи. Что бабки на лавке сплетничают обо мне… Но я знал: на самом деле никому из них нет до меня дела. Я один. Я один в своей квартире. Я один в своих мыслях. Да и сами мои мысли стали мне совсем чужими. Какими-то опостылевшими. Осталась только одна действительно моя мысль. Мысль про ковровое бисерометание смысла. Я уже ко всему относился, как к ковровому бисерометанию смыла. Я и сам до конца не мог понять нравившуюся мне фразу. Смысл? Какой? То ли опять же весь смысл был мелкий как бисер, то ли я был одним из тех, перед кем обычно метают бисер…
Почему так??? Зачем тянуть лямку бессмысленности? Неужели я не могу сделать что-нибудь стоящее или хотя бы прервать чреду вялых моментально блекнущих своим значением поступков? Да и к тому же, когда всё закончится, может быть, они там будут с горечью вспоминать друга и ронять мужскую слезу, желательно не очень скупую?
Почему в гараже у друга? Потому что в моём собственном меня вряд ли кто-нибудь стал искать. Ну если только через месяц-другой.

Итак: когда он уехал, я закрыл дверь. Посидел две минуты, глядя на желтый свет лампочки. Петля была уже готова. Я встал на хлипкую табуретку. Надел на себя смертельный воротник. Последний раз глубоко и сладко вздохнул. Когда набирал полную грудь, то за волосы на груди зацепился крестик, который я носил на тонкой цепочке… От этого щипка что-то во мне переключилось, и я решил закрыть горизонтальную задвижку на двери. Потянулся ногой, толкнул задвижку, но вместе с этим потерял равновесие и на разваливающейся табуретке поехал вбок… Вместо моментальной смерти, которую я назначил себе, когда представлял, как отталкиваюсь и прыгаю с табуретки на какой-никакой скорости вниз, получил тело заваливающееся на бок, инстинктивные беспорядочные взмахи руками и медленное удушение. К тому же сзади в этот момент за ворот добротной рубашки зацепился какой-то крючок, на котором обычно болтались тряпки или фуфайка, а именно сейчас ничего не оказалось. Я проваливался на невероятной скорости туда, где ничего не было. Только какие-то вспышки мелькали в кромешной темноте. Я и больше никого и ничего. Чувство непреодолимой силы стерло всё. Ещё миг… и навеки-вечные.
Вдруг я почувствовал, что в этой ночи кроме меня ещё кто-то есть. Моё падение в кромешную пустоту остановилось. Какая-то другая сила рванула меня, как потом оказалось, за рубаху и верёвку и к тому же под звук лопающихся сварных швов. Даже впоследствии я так не смог понять, как мне не оторвало голову. Дверь гаража вылетела от рывка джипа, газующего изо всех сил. Трос выдержал, а дверь не выдержала. Вот что значит правильный трос.
Вместо слов утешения, на которые я мог бы надеяться, я услышал: «Ну, что, урод моральный?!» Грудная клетка была хорошо промята. Под носом у меня находилась грязноватая тряпочка, смоченная уксусом из походного ящика, который взбодрил меня не меньше нашатыря.
А вот теперь мы пили самогонку. Вернее сладкую сливовую наливку, настоянную на самогонке.
— Надо начинать с самого сложного. Бывает доминанта в психике или вообще в ком-то. Например, ты очень хочешь есть, а тебе говорят, ещё полчасика – минут сорок – пятьдесят потерпеть надо. Но от запаха и одного упоминания сорока-пятидесяти минут аппетит только сильнее разыгрывается. Потом тебе говорят, иди с кухни, займись полкой, например… Ты идёшь полкой заниматься, а у тебя перед глазами тарелка с салатом, с сырной нарезкой, помидорчики – огурчики маринованные начинают как видения в очередь на этой самой полке выстраиваться. Короче любой другой раздражитель просто кормит доминанту. Бросает себя в её топку на её же усиление. И так будет пока…
— Пока что?
— Пока не возникнет более сильная доминанта,- сказал Руслан сакральным тоном. — Смотри на неё.
В гараже нагло летала муха, садилась на бутерброды, вилась у горлышка бутылки с наливкой, даже иногда пробиралась по бровям, чтобы сделать бросок на то, что отправляется в рот. И как бы её мы по очереди не отгоняли, а она продолжала это делать.
— Муха. Надоедает. Не обращает внимания почти ни на что. Глуха и слепа ко всему, кроме своего навязчивого желания атаковать нас бактериологически. Это и есть доминанта. Что делать? Сводить к парикмахеру…
— Что-о-о-о?
— Сводить к па-ри-кма-хе-ру. «Па-рик–ма-хер точка ру» – называется операция.
Муха часто пыталась пристроиться к липким каплям, размазанным по импровизированному столу. Руслан не поленился, вытащил из багажника ящик с походным скарбом. Оттуда извлек остатки походного мёда. Слегка добавил на липкие капли медку и застыл с рукой наизготовку.
Доминанта вела муху прямо туда. Никто ей не мешал зайти поглубже и попристальнее залипнуть. Когда появились признаки затруднённого передвижения, Руслан махнул рукой, и муха оказалась у него в ладони. Ловко перехватил её, выставил крылья наружу, слепил их мёдом. Застыл в позе Родена созерцающего своё произведение в профиль на расстоянии вытянутой левой руки. Второй рукой достал сигарету, подкурил. Снова чиркнул зажигалкой навстречу мухе. Крылья мухи с треском превратились в смрад горения.
Я смотрел на муху, которая оказалась без крыльев. Вот так постриглась!
— Па-рик-ма-хер точка ру. Вот и сходила к парикмахеру. Как думаешь, о чём она сейчас беспокоится? Только не о бутербродах. Поверь. В случае с твоим желанием поесть, можно изобразить такой сценарий. Ты галлюцинируешь жареной картошкой перед криво висящей полкой, слюни ручьём, аж ноги трясутся. И тут…
— Что и тут?
Он на пару секунд задумался и продолжил.
— И тут раздаётся звонок. Ты отвечаешь… Что?! Ват-та фак-кк!!! Горит твой гараж с Крузаком, на который ты две недели назад лебедку приторочил и резину на новый мад трек сменил. С конкретным таким протектором. А на выходных мы в тайгу собирались костер пожечь, рыбы половить.
Я почувствовал, что у меня аж пот выступил от того, как ярко я себе это представил.
— Вот. Думаешь, тебе будет хоть какое дело до еды в ближайшие часа три???? Но с твоим навязчивым желанием расстаться с жизнью такой простой сценарий, как я догадываюсь, не пройдёт…
Он снова сидел задумавшись. Сидел и курил. В глазах появился блеск раскалённой стали. Скорее даже блеск там заполыхал, начиная изливаться наружу.
— Ну, давай по сто! Йо!
— Давай. Йу!
Он глубоко затянулся дымом, выпустил его парой облаков вверх.
— Значит надо отправить тебя почти туда же, но только не совсем туда. Операция будет иметь название «Говённый Мастер». Ты станешь как Говённый Мастер, — посмотрел на меня пристально и хитро улыбнулся.
— Какой-такой говённый мастер?
— Как Мастер, который из дерьма черпает ясность и силу! Определи, где сейчас дерьмо поглубже, а цели пояснее…
— В принципе дерьма везде хватает. А вот с целями как-то…
— Ладно, не перенапрягайся. Это Новороссия. Борьба против разжиревшего коррумпированного говнюрасского олигархерата. Ты там можешь истратить свою жизнь на что-то стоящее, а не на вонь разлагающейся в моём гараже куклы.
— Так туда же надо ещё добраться через полстраны?
— Добраться? Это мелочь по сравнению с тем, что завтра я тебя не найду теплеющего ровно на уровне гаражной температуры. По крайней мере, это будет стоящее приключение.
sadoxin2Снова молчали. Потом Руслан продолжил:

— Знаешь, что мне хотелось перво-наперво сделать, когда я тебя выдернул из петли? … Как следует отпинать ногами… А вместо этого начал делать тебе искусственное дыхание. Представляешь, как это — делать искусственное дыхание тому, кого только что поместил в обобщенном рейтинге дебилов, лгунов и никчёмностей на одно из самых высоких мест – примерно где-то сразу между Пссакой, Олегом Зольским и Айценюхом. Помнишь Олега?!
Я Олега помнил: немного не дотянув до тридцати лет, он умер от отравления метиловым спиртом. Но вначале он бросил пить. Причём всё, включая легкий алкоголь, потому что инвалид – видящий поведал ему, что если тот не бросит беспробудные запои, то вряд ли протянет и полгода. Вот ровно полгода Олег и не пил… Потом снова начал попивать понемногу, постепенно разгонялся всё больше и больше, пока не достиг прежних рубежей. Спустя ровно три месяца после нового старта под видом технического к нему собственной персоной постучался метиловый спирт в смертельной дозе. Вот так было дело.
Вокруг снаряды рвались так густо, что прогибалась земля. Вдруг всё затихло. Но это была обманчивая тишина. Это был просто перепад громкости. Через минуту уже можно было расслышать, что Народное Ополчение с фланга Градами точно отрабатывали, а вернее дорабатывали, артиллерию укровермахта. Скоро замолчали и Грады… В ответных мерах больше не было нужды. Что-то во мне говорило, что всё, что было, стоило пережить: какая разница, если я уже по своей же идее был мёртв? Я нащупал цепочку на груди и почему-то подумал: если бы не крестик, то точно бы конец. И вдруг я почувствовал то же самое присутствие, что и в тот момент, когда прекратил проваливаться в пустоту.
Мы сидели в полуподвальном помещении почти в полной темноте. Говорили. Я подумал, намахнул ещё стопку спирта. Снова помолчали добрую минуту. Мне захотелось сказать, и я сказал: «Руслан, помнишь, я тебе говорил, что почувствовал, что кроме меня там кто-то ещё был?»
— Да, помню. И… ты теперь знаешь, кто это?
— Это… Это… Это Хозяин Пустоты. Это Творец Вечности… ОН везде. ОН есть даже там, где ничего и никого нет. Самое странное, что ОН есть даже там, где никого и ничего не может быть.
Дальше мы замолчали. Молча Руслан наполнил стопки. Пододвинул одну мне, вторую поднял и произнёс: «Знаешь, братуха, а это может быть вариантом. Какая хрен разница?!?! Есть разница, однако. Большая причём!! Как между тем, чтоб в полную силу цвести и благоухать или чтоб увянуть, так и не напившись соками, так и не вобрав в себя солнце, так и не набрав силы и красоты… Так ты бы уговорил бы Олега?»
И мы оба поняли, о чём и о КОМ всё это было.
*События вымышленные, к автору рассказа отношения не имеют. Повествование от первого лица ведётся в целях удобства изложения.

Автор

Всеволод Садохин

Всеволод родом из Новокузнецка, закончил МГУ, в настоящий момент работает в нефтяной компании в Петербурге, занимается личным тренерством, интересуется психологией и духовным ростом, любит свой родной край и путешествовать.