К 100-летию начала Первой мировой войны

Год духовной культуры в Ленинградской области.

«…убило стаканом какую-то старушку на Люцевской улице» (отрывок из повести А.И.Куприна «Купол Святого Исаакия Далматского»)

«В мае 1914 года в Гатчине на Варшавском пути чья-то злая рука подожгла огромный поезд, груженный артиллерийскими снарядами. Всего взорвалось последовательно тринадцать вагонов. Но так как снаряды рвались не сразу вагонами, а часто-часто, один за другим, то эта музыка продолжалась с трех часов утра до семи. До нас долетала шрапнельная начинка и развороченные шрапнелью стаканы, уже на «излете». Опасности от них большой не было. Нужно было только не высовываться из дома. На наших глазах один стакан (а в нем фунтов восемь, десять) пробил насквозь железный тамбур над сенями, другой сшиб трубу с прачечной, третий снес с замечательной ловкостью верхушку старой березы. Шрапнельная дробь все время, как град, стучала по крыше. Мы потом насобирали полное лукошко этих веских свинцовых шариков величиною с вишню.

Наш дом тогда очень мало пострадал. Гораздо больше досталось художнику М., дом которого стоял у самого пути, шагах в пятидесяти от рельсов. Снаряды пробивали насквозь марсельскую черепицу и падали на чердак. Художник потом насчитал восемьдесят пробоин. Человеческая жертва была одна: убило стаканом какую-то старушку на Люцевской улице.

Но у нас была забота посерьезнее материального ущерба. В то время в нашем доме помещался маленький лазарет, всего на десять раненых солдат. Он всегда был полон, хотя, конечно, состав его менялся. На этот раз десятка была как на подбор, самая душевная, удалая и милая. Все наши заботы о них солдаты принимали с покровительственным добродушием старших братьев. Тон установился серьезный и деловой: в отношениях – суровая и тонкая деликатность. Только в минуты прощания, перед возвращением на фронт, в грубой простоте раскрывались на минутку, тепло и светло, человеческие сердца. Да еще в легких мелочах сказывалась скрытая, не болтливая дружба. Но я, кажется, уклоняюсь в сторону. Пусть расскажет когда-нибудь Н.Н.Кедров о том, как чутко слушали у нас солдаты его чудесный квартет, как широко и свободно благодарили, как глубоко и умно понимали красоту русской песни, восстановленной в строжайших формах, очищенной, как от ржавчины, от небрежности и плохого вкуса. Настоящими добрыми хозяевами тогда показывали себя солдаты… А как они слушали Гоголя!

kyprin-detiНо в тот день с ними сладу не было. Они рвались вон из лазарета, в халатах, в туфлях, без шапок, как были.

— Сестрица! Сестрица! Да пустите же. Ведь надо расцепить поезд. Ведь страшного ничего. Пустое дело.

И не будь крепких невидимых вожжей в руках маленькой женщины, конечно, все десятеро удрали бы на вокзал расцеплять поездной состав. Кстати, он и был потом расцеплен. Это сделал тринадцатилетний мальчуган, сын стрелочника. Он спас от взрыва девять двойных платформ, нагруженных снарядами для тяжелых орудий.

Я ведь почему об этом говорю? Я допускаю, что все эти дорогие моему сердцу чудесные солдаты: Николенко, Балан, Дисненко, Тузов, Субанкулов, Курицын, Буров и другие – могли быть потом вовлечены мутным потоком грязи и крови в нелепую «борьбу пролетариата». Но русскому человеку вовсе не мудрено прожить годы разбойником, а после внезапно раздать награбленное нищим и, поступив в монастырь, принять схиму». (Куприн А.И. Эмигрантские произведения. М.: Раритет, 1991, с.30-31).

***

Первая мировая война: начало

Повесть А.И.Куприна «Купол Святого Исаакия Далматского» впервые была опубликована в Париже, в 1927 году. Её Куприн-эмигрант писал по воспоминаниям, и главная в ней тема это события осени 1919-го года, то есть пребывание частей белой армии в Гатчине. Текст о лазарете, размещенном в доме Куприных, удивил меня несоответствием даты, ибо 1-я Мировая война, как известно, началась в июле 1914 года, 19 июля Германия объявила войну России, а Куприн пишет о майском событии 1914 года!!! Раненые солдаты, беседы с ними о войне… Просмотрев несколько разных изданий, где напечатана эта повесть, я везде видела ту же самую – т.е. ОШИБОЧНУЮ дату. Удивительно. И, хотя данная повесть произведение художественное, а не документальное, я не знаю, чем объяснить этот купринский исторический казус. Ну, если только опечаткой при первом тираже, которую впоследствии повторяли?!

Между прочим, первая публикация этой повести у нас в стране состоялась лишь в 1988г. А это значит, что в собрания сочинений А.Куприна повесть «Купол Святого Исаакия Далматского» не включали. Исключение – самое новое издание: Куприн А.И. Полное собр. соч. в Х томах (М, 2006), где повесть опубликована в 8-м томе.

Только в книге О.Михайлова «Жизнь Куприна» (М, 2001) пересказ купринского текста о взрывах в Гатчине на Варшавском вокзале указан с датой: в мае 1915 года!

***

kyprin-jenaВ этом году — в связи с «круглой» датой – тема о 1-й Мировой войне популярна и значима. Этому посвящены публикации, различные выставки и фильмы. Концертные программы, спектакли, книги… Уточняя и дополняя сюжет, затронутый в повести А.И.Куприна, предлагаю несколько материалов по данной теме из книг, которые находятся в фондах ЦГБ им.А.И.Куприна.

Из книги В.Кислова «Старая Гатчина: Летопись и очерки медицинской жизни. Часть шестая: 1912-1919. (Гатчина, 2008): «15 июля (1914г) Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Россия, которая всегда считала сербов братским славянским народом, не могла остаться в стороне. Уже со следующего дня в стране началась мобилизация в пограничных с Австро-Венгрией военных округах, а через день объявлена всеобщая мобилизация. Патриотические настроения охватили многие слои русского общества.

16 июля вечером на Варшавском вокзале в Гатчине собралась огромная толпа, прибывшая встречать отправляющихся на войну сербских офицеров, которые по слухам должны находиться в проходящем поезде. Поезд стоял на станции 2 минуты. Офицеров разыскать не удалось, но из толпы собравшихся раздавались крики: «Да здравствует Сербия! Да здравствует армия! Да здравствуют славяне!»

В тот же день губерния объявлена на военном положении. На военную службу призваны многие горожане, в том числе и медики: из земской больницы – врач Колпаков, санитарный фельдшер Анфертьев, отправившийся на театр военных действий в составе 34-го Передвижного полевого госпиталя (Варшава, Северо-Западный фронт), фельдшер Федор Егоров, из Сиротского института – младший врач Мартинсен, получивший назначение старшим ординатором в один из больших госпиталей Западного края. Многие врачи и фельдшеры соседних с Гатчиной земских медицинских участков также мобилизованы.

26 июля обнародован царский Манифест о войне с Германией. За день до этого в России повсеместно прекращена продажа спиртных напитков. Очень скоро гатчинцы почувствовали на себе все тяготы войны: поднялись цены на мясо и некоторые другие товары.

Местный комитет Красного Креста с началом военных действий главное внимание обратил на оказание помощи сражающимся и раненым воинам. Организован кружок дам для шитья одежды и белья. Некоторые жители города предоставили свои квартиры в распоряжение комитета для размещения раненых. Был организован сбор пожертвований по квитанционным книжкам и кружечный сбор и уже вскоре собрали 3 900 рублей. Основную работу проводили: товарищ председательницы Комитета В.Р.Диц; члены Комитета – А.Д.Колокольцев, С.М.Веревкин, Н.С.Веревкин; секретарь – доктор Т.В.Попов.

31 июля на заседании Местного комитета сообщено, что в настоящее время более 200 лиц заявили о согласии стать членами Общества. В связи с этим собираемые членские взносы возросли со 100 до 4 000 рублей. Сначала Местный комитет хотел организовать собственный лазарет для раненых, но вскоре стало известно о предстоящем развертывании военного лазарета на 600 коек в здании Реального училища и лазарета при Кирасирском полку. Было решено не устраивать своего лазарета, а направить деятельность на устройство так называемых эвакуационных помещений-квартир, в которые могли помещаться раненые, прошедшие уже курс лечения и нуждающиеся лишь в здоровом и спокойном помещении для полного восстановления сил и здоровья.

На предложение Общества развернуть такие лазареты (название «эвакуационное помещение-квартира» не прижилось и все подобного рода заведения стали именоваться попросту лазаретами) сердечно откликнулись несколько домовладельцев и нанимателей квартир.

Барон Лев Федорович Жирар-де-Сукантон, генерал-майор Свиты Императора (т.е. Николая II), предложил обширное помещение, занимающее весь верхний этаж дома князя Шервашидзе. Эта, находящаяся на Николаевской улице, 20, барская усадьба была очень роскошной: 15 комнат, людские, 2 ванны, ледники, конюшни, сараи, большой парк. Даже санаторию можно было организовать в ней, а не просто лазарет.

kyprin-ksuЕлизавета Морицовна Куприна, жена писателя и сама, кстати, сестра милосердия, готова была отдать под лазарет на 10 кроватей часть их дома на Елизаветинской улице.

Жена войскового старшины (штаб-ротмистра) Ксаверия Иеронимовича Збышевского, служившего штаб-офицером для особых поручений при Главном Управлении Коннозаводства, а ныне воевавшего на фронте, сестра милосердия Мария Збышевская предложила Обществу свою квартиру для лазарета на такое же количество раненых.

Мария Андреевна Котова и дворянка Мария Ипполитовна Дружинина брались содержать лазарет для 3 раненых в доме №68 на Багговутовской улице.

Александр Дмитриевич Мальцев отдавал под эти цели целый этаж дома на Люцевской улице, 23 и брался обеспечить полное устройство и довольствие пациентов.

Мариенбургское Благотворительное общество предоставило Красному Кресту полностью оборудованный приемный покой для размещения 10 человек.

Благодаря энергичной работе дамского кружка, трудившегося под руководством Евгении Карловны Диц, в распоряжение Гатчинского комитета Общества Красного Креста поступил достаточный для развертывания «квартирных» лазаретов запас белья.

При Госпитале на шестинедельных курсах шла ускоренная подготовка молодых женщин для работы в качестве сестер милосердия» (с.29-31).

«В Гатчине в годы войны разместились два армейских госпиталя. Лазареты для раненых воинов открылись при Кирасирском полку, 23-й артиллерийской бригаде, Сиротском институте, земской больнице, приемном покое в Мариенбурге. Патриотически настроенные состоятельные горожане создавали на свои средства и в своих квартирах и домах небольшие лазареты для нижних чинов и офицеров. Таких лазаретов существовало более десятка. Сестрами милосердия в них и некоторых лазаретах при учреждениях работали молодые женщины, окончившие краткосрочные курсы по уходу за больными, организованные при городовом госпитале. За годы войны здесь подготовлено более 100 сестер милосердия». //Родионова Т.Ф. Гатчина: страницы истории. Гатчина, 2006, с.207. /в главе: Здравоохранение старой Гатчины (по материалам В.А.Кислова).

***

Лазарет в доме А.И.Куприна

«Лазарет в доме Куприных был открыт в августе 1914г., содержали его за свой счет. В ноябре 1914г. домашний лазарет Куприна был официально принят под флаг русс. общества Красного Креста» (Куприн А.И. Эмигрантские произведения. М, 1991, с.89). Как указано в сборнике «Гатчинский альбом Куприна» (Гатчина, 2008, с.39) официально лазарет в доме А.И.Куприна действовал в период со 2 октября 1914г. по 19 мая 1915г.

Из книги воспоминаний Ксении Куприной «Куприн – мой отец». (М, 1979, с.66): «В нашем доме был устроен госпиталь. В большую комнату, которая служила нам гостиной и столовой, поставили десять коек, а в соседней маленькой комнатке была устроена перевязочная.

К нам привозили солдат с несерьезными ранениями. Мне сшили костюм сестры милосердия, и мама, вспомнив молодость, тоже надела форму. Я помогала по мере сил, рассказывала солдатам сказки, играла с ними в шашки».

Из книги В.Кислова «Старая Гатчина: Летопись и очерки медицинской жизни. Часть шестая: 1912-1919. (Гатчина, 2008, с.40): «Лазарет в доме Куприна будет действовать недолго. Виной тому, как представляется, послужат следующие обстоятельства. В конце 1914 года Куприна мобилизуют и отправят на службу в Гельсингфорс, где он, спустя 7 месяцев, заболеет и будет помещен в военный госпиталь. Жена и дети прибудут к больному и некоторое время будут находиться рядом с ним. Вскоре вернутся в Гатчину. Но тут в их лазарете случится беда: один из вновь прибывших раненых солдат окажется болен тифом, который в тот год начнет свирепствовать в армии. Лазарет закроют на карантин. Произойдет это 19 мая 1915 года. Кстати, дочь писателя, Ксения, успеет заразиться и будет на волосок от смерти, но все закончится благополучно».

Из очерка А.Куприна «А.Н.Будищев» (1916г): «Навсегда живой, врезанный неизгладимыми чертами, останется во мне светлая и простая личность Будищева, сохраненная в памяти по тому времени в начале войны, когда моя семья в нашем небольшом гатчинском доме устроила лазарет для раненых солдат. Каждый день посещая наших гостей, Алексей Николаевич всегда приносил с собой какие-нибудь гостинцы: булки, табак, яблоки, — читал им газеты, и несколько часов пролетали в неторопливой содержательной беседе на всегда волнующую тему и никогда не иссекаемую тему о том, «как и что в деревне».

***

Комментарии и уточнения

Куприн Александр Иванович (1870-1938). В Гатчине бывал с 1906 года, временно проживая на съемных квартирах у друзей. В мае 1911г. семья Куприных приобрела дом: ул.Елизаветинская, д.19-А. Как редактор газеты «Приневский край» в ноябре 1919г. А.И.Куприн выехал из Гатчины вместе с отступившими частями белой армии. Его жена Е.М.Куприна и 11-летняя дочь Ксения встретились с ним лишь в Ямбурге. Так семья Куприных оказалась в эмиграции. В мае 1937г. А.Куприн с супругой вернулись в Москву, июнь 1938г. провели в Гатчине: в доме семьи А.Белогруд (т.е. рядом со своим домом, в котором проживали уже другие жильцы).

Куприна Елизавета Морицевна (или Морицовна) (1882-1942) – вторая супруга А.И.Куприна, мать Ксении и Зиночки (1909-1912). «Жена, пробывшая всю японскую войну под огнем» — так пишет о своей супруге А.Куприн в повести «Купол Святого Исаакия Далматского». В годы русско-японской войны 1904-1905гг. Е.М.Гейнрих, получив специальное образование, была сестрой милосердия, за самоотверженность награждена двумя медалями.

Куприна Ксения Александровна (1908-1981) – вторая дочь А.И.Куприна; в 1919-1958г. находилась в эмиграции, затем проживала в Москве.

Куприна Лидия Александровна (1903-1924) – старшая дочь А.И.Куприна; ее мать – Мария Карловна Куприна (1881-1966)

Щербов Павел Егорович (1866-1938) – художник-карикатурист. Снимая дом или квартиру, семья Щербовых проживала в Гатчине с 1901 года, в декабре 1911г. въехали в собственный дом на ул.Ольгинской (д.4) – около Варшавского вокзала. С 1981 года в этом доме работает музей.

Кедров Н.Н. (1871-1940) – композитор, музыкальный деятель, профессор Петербургской консерватории и придворной певческой капеллы. Квартет Кедрова с успехом выступал в России и за рубежом.

Будищев Алексей Николаевич (1864-1916) – писатель, близкий друг Куприна. Жил в Гатчине на Люцевской улице в доме № 64. Могилы А.И.Куприна и А.Н.Будищева – на Волковом кладбище в Петербурге, невдалеке друг от друга.

Более подробно о людях, упомянутых в тексте В.Кислова, см. в его краеведческих сборниках.

«В мае 1914 года…» — 1-я Мировая война началась в июле 1914 года. Так что, по-видимому, речь идет о событии, которое произошло в мае (?) 1915года?!

«…больше досталось художнику М., дом которого стоял у самого пути, шагах в пятидесяти от рельсов» — речь идет о П.Е.Щербове и его оригинальном каменном доме, выстроенном в стиле модерн (арх. С.Кричинский, 1911г).

«…на Люцевской улице» — с 1922г. это ул.Чкалова.

«…в руках маленькой женщины» — речь идет о Е.М.Куприной.

Реальное училище – ныне 4-я ср.школа.

«лазарет при Кирасирском полку» — т.е. в здании нынешнего военного госпиталя (ул.Киевская).

«на Николаевской улице, 20» — часть усадьбы находится и теперь на ул.Урицкого (бывшей Николаевской ул.).

Багговутовская улица – с 1922г. это ул.Карла Маркса.

Госпиталь – это здание, где в советские времена разместили городскую больницу, а потом — Администрацию Гатчины (ул.Киргетова, д.1).

«23-й артиллерийской бригаде» — воинское подразделение, для которого был построен военный городок, нам известный как здания Красных казарм (арх. И.К.Клодницкий, 1878-1891гг.).

Гельсингфорс – это город Хельсинки в Финляндии, которая (в 1809-1919гг) была частью Российской империи.

Елизаветинская улица – с 1922г. ул.Достоевского.

Ольгинская улица – с 1922г. ул.Чехова.

***

Александр Куприн в сражениях не участвовал

Из письма А.И.Куприна Ф.Д.Батюшкову (1909г, 6 марта): «Каждый человек, по чьему-то замечательному выражению, должен испытать славу, любовь и войну».

Вот так: по-купрински парадоксально. А мы-то привыкли слышать, что каждый мужчина должен «вырастить сына, построить дом и посадить дерево»… Судьба не дала Куприну сына (от двух жён у него было 3 дочери), единственный в его судьбе собственный дом – это приобретенная в Гатчине усадьба на ул.Елизаветинской, где семья Куприных проживала около 8 лет. В этой усадьбе, которую он очень полюбил, А.Куприн самозабвенно (и весьма успешно!) занимался огородничеством, о чем он также подробно рассказывает в повести «Купол Святого Исаакия Далматского».

Любовь волновала Александра Куприна не однажды, причем чувства были сильными, страстными, и взаимными. Купринская проза о любви – это признанные страницы русской классики с оригинальными запоминающимися сюжетами.

Всероссийская слава писателя А.Куприна наступила после публикации повести «Поединок». Военная тема всегда интересовала А.И.Куприна. Пройдя все ступени профессионального образования (в Москве А.Куприн закончил Кадетский корпус, затем Александровское военное училище), отслужив в 46-м Днепровском полку, не поступив в Академию Генерального штаба и выйдя в отставку поручиком (1894г), он написал повесть, где откровенно высказал свое дерзко-критическое отношение к нравам, царившим в русской армии. Так буквально всероссийскую известность получил «Поединок», опубликованный в мае 1905 года с посвящением М.Горькому.

Рассказы об армии, повести «Кадеты» (1900), «Юнкера» (1933)… В прозе зрелого писателя о событиях войны, например, 1914 года мы узнаем из рассказа «Последние рыцари» (1934г).

Из книги О.Н.Михайлова «Жизнь Куприна. «Настоящий художник – громадный талант» (М., 2001): «Куприн хотел участвовать в войне. В конце сентября он выехал в прифронтовые города Двинск, Вильно и Ровно, а в ноябре (как и 20 лет назад) снова надел мундир поручика. (…) Сорокачетырехлетнего писателя направляют в Финляндию обучать новобранцев.

13 ноября 1914 года родные, друзья, представители прессы провожали Куприна на место его службы.

— Я совсем не ожидал, — заявил он корреспонденту газеты «Новь», — что меня так взволнует и оживит простое, казалось бы, привычное дело – надеть мундир. Однако я пережил такое же волнение, как когда-то давно, перед производством в офицеры. Я вновь переживаю давно-давно прошедшее и чувствую себя бодрым и веселым.

Бодростью и оптимизмом были пронизаны и письма Куприна к домашним из Финляндии, и только Елизавета Морицовна читала между строк, как медленно, но неуклонно менялось настроение ее мужа, как им овладевали уныние и разочарование. Это было еще разочарование в своих физических возможностях: могучий организм Куприна начал заметно сдавать. (…)

Он вернулся в Гатчину весной 1915 года, похудевший, даже помолодевший, но растерянный, недоумевающий, почти пристыженный» (с.222-223). Наезжавшим в Гатчину корреспондентам Куприн говорил о том, что нашел армию сильно переменившейся к лучшему (с.224). Госпиталь в зеленом домике пробыл недолго и к 1916 году закончил свое существование» (с.228).

Из интервью А.И.Куприна по возвращении из Финляндии: «Писать военные рассказы я не считаю возможным, не побывав на позициях. <…> На войне я не бывал, и потому мне совершенно чужда психология сражающихся солдат… Поправлюсь и тогда поеду корреспондентом. Я уверен, что это даст мне многое» («Биржевые ведомости», 1915, 21 мая. /См.: Куприн А.И. Полное собр. соч. в Х томах. Т. 11, доп. Письма. М, 2007, с.346).

Война… Александр Куприн в сражениях не участвовал. Из книги К.Куприна «Куприн – мой отец» (М, 1979): «В 1914 году Куприна мобилизовали по собственному желанию и послали в Финляндию на военную службу. Там он обучал солдат и временно командовал ротой. (…)

По мнению начальства, свои обязанности он выполнял аккуратно, точно и незамедлительно. «…Его положительно… обожали солдаты за простое доверчивое к ним отношение, за внимание к личным особенностям каждого подчиненного, за исключительную отзывчивость и заботы, а также за живой и мягкий характер», — писал корреспондент «Русской иллюстрации» в 1915 году. (…)

Пробыв пять месяцев в Финляндии на военной службе, отец заболел и был помещен в Николаевский военный госпиталь. Мама, взяв меня с собою, по просьбе отца поехала в Гельсингфорс.

В госпитале оказался солдат, больной тифом. Тогда вообще тиф начал свирепствовать в армии. Госпиталь немедленно закрыли на карантин, но я успела заразиться. Мы все вернулись в Гатчину; я очень долго и серьезно болела. Потом уже мне рассказывали, что я была на волосок от смерти и что родители переживали страшную трагедию. (…)

В декабре 1915 года отец стал рваться из Гатчины. Ему предложили поехать в Киев в местный отдел Всероссийского земского союза. (..)Куприну предложили стать уполномоченным комитета, но он отказался, потому что был плохим бухгалтером; кроме того, ему хотелось активной деятельности, интересных встреч. Его назначили помощником уполномоченного, это дало ему возможность попасть ближе к фронту. Он увидел много беженцев, много горя. (..)

В Киеве Александр Иванович жил в третьеразрядной гостинице «София». (…) «Болен, — жаловался всем Куприн. — Принужден отказаться от своего плана ехать на фронт военным корреспондентом» (с.67-69).

***

В декабре 1914г. отмечалось 25-летие литературной деятельности А.И.Куприна. Во многих столичных газетах появились его письма с призывом вносить деньги на нужды армии и раненых, а не тратить их на юбилейные чествования. Тогда один из петербургских журналистов в Гельсингфорсе взял у знаменитого писателя интервью.

***

Вас. Регинин. У Куприна после юбилея. 1915, январь

«<…> Сам я сейчас ничего не пишу. Принимаюсь за рассказ и скоро обрываю работу. Не до писания мне теперь. Я занят и по-настоящему увлечен военными уставами, построениями и учениями, и даже сны мне снятся теперь только военные. (…)

<…> Хорошо бы поблагодарить в печати тех немногих, которые откликнулись на мой юбилей взносом пожертвований на нужды военного времени по моему указанию. Одним из приятных юбилейных подарков было поднесение мне незнакомым человеком, дворянином П.А.Железновым, десятины земли в Крыму близ Алушты над морем, для сооружения на этой земле школы-приюта для наиболее болезненных и неимущих сирот воинов, павших в нынешней войне. Я очень много интересуюсь этим делом и буду счастлив, если мечта моя о таком приюте осуществится. Не знаю, много ли требуется для этой цели денежных средств, но все, что смогу, я внесу с своей стороны, добавив к притекшим уже в некоторые редакции пожертвованиям. Конечно, было бы полезно для дела, если бы создался небольшой комитет, который бы принялся за осуществление этого моего плана» («Биржевые ведомости», 1915, 17 янв. /См.: Куприн А.И. Полное собр. соч. в Х томах. Т. 11, доп. Письма. М, 2007, с.342, 343).

***

«У Куприна в Гатчине». 1915, май

Заговорили о современной литературе на военные темы.

— Сейчас, по-моему, еще рановато касаться этих тем, — говорит Куприн. – Мы все еще слишком субъективны и разгорячены. Когда мне иногда попадаются в руки журналы, наполненные рассказами о войне, неприятно делается. Те герои, о которых повествуют нам наши «навострившиеся» «военные» беллетристы, в действительности, самые обыкновенные, бесхитростные люди, вовсе не думающие о своем геройстве и идущие на подвиг не во имя подвига, а во имя долга, обязательства защитить русскую землю, родину. И поэтому, когда солдатики, сидя в окопах, получают столичные газеты и журналы, они буквально за животы держатся при чтении. Смеются, точно читают не об ужасах войны, а юмористический рассказ из «Сатирикона». На войне можно ко всему привыкнуть: даже к смерти. И то, что, по уверению наших беллетристов, самое страшное на войне, именно – смерть, — в действительности делается обыденным, простым. Вообще, раненько еще избирать темою для рассказов самую войну: слишком мы еще полны ею. Ведь Лев Толстой создал «Войну и мир» спустя полвека после события. Сейчас я только впитываю в себя самый дух войны, поражаюсь стойкостью наших солдатиков, но писать я думаю о войне не раньше ее окончания, когда будут подведены итоги. Вот у меня в лазарете солдатики, а я еще ни одного не решался спросить, как, когда, при каких обстоятельствах они были ранены. Не могу, нельзя у уставшего человека копаться в душе, точно в своем письменном ящике. Все они еще больны войною, и расспросы только бередят незажившие свежие, душевные раны. Сейчас я нового пока ничего не пишу (выделено мной – А.Т.). Но, ведь писатель – «обреченный» — он не может жить, чтобы вечно и всюду не творить в душе. Так и со мною! Постоянно назревают образы, сюжеты. Но сам я редко сажусь за стол – пишу только в силу необходимости или обещания. Вообще пишу я редко. Но зато, если начну, то сразу восстановляю пробел» («Всемирная панорама», 1915, 29 мая. /См.: Куприн А.И. Полное собр. соч. в Х томах. Т. 11, доп. Письма. М, 2007, с.347-348).

Автор

Алёна Тришина

Старший библиотекарь библиотеки им. А.Куприна. Человек активной жизненной позиции, влюбленный в родной город и своих читателей. Статьи, книги о знаменитых земляках Алены Александровны имеют главную цель — просветительскую.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *