Я был свидетелем

Время летит. С возрастом у каждого человека из памяти выветриваются события прошлых лет. Сменяются поколения, и молодые люди о многом не знают и не понимают причин прошедших событий. События и причины Второй мировой войны неправильно трактуются некоторыми политическими сторонами. Очень о многом забылось, а свидетелей и участников остается все меньше. О событиях в 1929г. на КВЖД даже мои сверстники не помнят и не знают. Сейчас в СМИ больше печатают воспоминания малолетних, а их память отрывочна и субъективна.

Хочу рассказать о событиях, в которых я был свидетелем или в какой-то степени участником. В моей жизни было три рубежа, связанных с Карельским перешейком. Читать далее Я был свидетелем

Они лежат на Пискаревке

Наша семья до Великой Отечественной войны проживала в г. Красногвардейск (Гатчина), ул. Солодухина, д. 41, кв. 4. Мой папа — Симаненок Павел Васильевич 1884года рождения, Витебская губерния Полоцкого уезда; мама — Симаненок (Хаурова) Антонина Феофановна, 14 марта 1887 года рождения, родилась в Ярославской губернии, город Углич. Я — Симаненок Владимир Павлович 22 апреля 1922 года рождения, г. Троцк (Гатчина). Папа работал бухгалтером, мама — лаборанткой.

25 июня 1941 года на третий день войны я подал заявление в военкомат добровольцем в Красную армию. Призвали меня в Красную армию 15 июля 1941 г. и направили на курсы радиотелеграфистов в 28-03БС в г. Казань. У папы с мамой работа закрылась. В первых числах сентября 1941 года бои шли на рубеже Красногвардейского укрепрайона, в деревнях Пустошка, Пижма, Большие Колпаны, Парицы. Город бомбили немецкие самолеты, особенно горело много деревянных двухэтажных домов в малой Гатчине и Загвоздке в районах ближайших к переднему краю. В это же время немецкие войска прорвались к Лигову. Родителям пришлось срочно бросать дом и уходить пешком в Ленинград.
Запасов денег или ценностей наша семья не имела. Что можно было взять и унести с собой? Электрички не ходили. Папа надел демисезонное пальто, а мама ушла в плюшевой жакетке. Что они могли взять из вещей, но когда они уходили, бои уже шли на окраинах города. В Ленинград они шли пешком, это было 5 или 6 сентября. В Ленинграде они остановились у моего дяди, младшего маминого брата Хаурова Александра Феофановича проживавшего по адресу ул. Дзержинского (Гороховая), №57 в трехкомнатной квартире на первом этаже. С ним проживали его супруга Людмила и дочь Нина 1921 года рождения. Дядя работал шофером в пожарной команде в Лигове. А в Лигове у них был деревянный дом, где жила бабушка Евгения Карловна и мамина старшая сестра Клавдия. Дядя забрал бабушку и всю мебель погрузил на грузовую машину и буквально успел перед носом немцев увезти в Ленинград. Тетя Клавдия почему-то не уехала с дядей и погибла.

Дядя помог моему папе получить в домоуправлении брошенную квартиру по адресу ул. Дзержинского, д. 49, кв. 50. Родители мои нигде не работали и поэтому при карточной системе на хлеб и продукты получали наименьшую норму как иждивенцы. Папе было 57 лет, а маме — 54 года. 18 июля 1941 года в Ленинграде постановлением Правительства была введена карточная система, по утвержденным нормам. Коммерческая продажа продуктов была прекращена. Все продукты отпускались только по карточкам. Нормы отпуска и карточки были на хлеб, сахар, крупу, жиры. Вначале было четыре категории населения: 1 — рабочие и ИТР, 2 — служащие, 3 — иждивенцы, 4 — дети до 12 лет. Затем стало две группы: 1 — рабочие и НТР, 2 — служащие и иждивенцы, в т.ч. и дети.

Папа умер 25 декабря 1941г. от истощения, а мама 5 февраля 1942г. пошла в магазин за хлебом, и молодой парень подошел к ней сзади, просунул руки под мышки и вытащил карточки на хлеб и продукты из внутреннего кармана ее плюшевой курточки. Карточки были на весь февраль. Ей дальше было совсем нечего есть. Она умерла 12 февраля 1942 г. от голода.

О том, что мои родители бежали из Гатчины в Ленинград, я узнал от тети Люси в начале 1942 года в Челябинске и о смерти моих родителей в декабре 1942 года, когда наша 51-ПАБр формировалась в Чебаркуме. 12 февраля 1943 г. мы прибыли в Ленинград, целую неделю наша военная часть находилась в Токсове, получала боеприпасы и имущество.

Мне пришлось на грузовой автомашине ездить на воинские склады в район станций Кушелевка и Пискаревка. Офицер заехал посмотреть захоронение погибших ленинградцев на Пискаревке. Жилых домов не было, братское захоронение представляло поле с буграми грунта и огромную яму глубиной 3-5 метров, в которой на дне стоял экскаватор и штабель еще не зарытых трупов. Гробов было мало. Весь 1942 год ленинградцы продолжали массово умирать от последствий голода и дистрофии, хотя нормы продуктов уже были приемлемые для жизни, т.к. действовало ж/д сообщение с «Большой землей».

Летом 1943 года наша в/часть стояла в Предпортовой. В августе 1943г. я взял увольнительную и отправился в Ленинград к родственникам, мне они рассказали, как жили мои родители во время блокады, и посетил дом, где родители жили. Их квартира была в здании во дворе. Я вошел под арку во двор. Во дворе стоял дом, а вернее, его фасад. В подъезде поднялся по лестнице на второй этаж, а там была пустота, квартиры и стен не было. После смерти родителей в дом попала бомба или снаряд.

После демобилизации в 1947 году я посетил Ленгорсовет, была комиссия по розыску и учету погибших ленинградцев, мне подтвердили даты смерти моих родителей, но на каком кладбище они захоронены, сведений не было. В 60-е годы, когда было благоустроено мемориальное Пискаревское кладбище, я его дважды посетил. А в 1986 году на первой встрече однополчан 51-ПАБр в количестве 42 человек мы первым долгом посетили Пискаревское кладбище. В 1991 году племянница моей жены, проживающая на Гражданке, была на Пискаревском кладбище и зашла в контору кладбища при входе. Оказалось, что имеется список захороненных, в нем есть фамилии моих родителей, она мне об этом сообщила. Я с супругой Тамарой Федоровной и старшей дочкой Ниной приехал на Пискаревское кладбище, получил удостоверение о смерти моих родителей и их захоронении.

Через 60 лет я узнал, где похоронены мои родители, погибшие от голода во время фашистской блокады Ленинграда. Мы нашли эти могилы, поклонились им и возложили букеты красных гвоздик. Папина могила №24, декабрь 1941г., мамина могила №23, январь 1942г. Я еще один раз в 1995 году посетил Пискаревское кладбище. Потом по состоянию здоровья не смог больше посетить могилы своих родителей. Теперь я снял копии с удостоверения и отдал всем четырем своим детям. Пусть они смогут посетить могилы своих дедушки и бабушки, покоившихся в этой огромной братской могиле. Трудно представить себе, что под ногами посетителей лежит более 200 тысяч человек. Могилы символические, только примерно расположены по времени захоронения, ведь под дорожками тоже лежат тела погибших. Вечная память ленинградцам, погибшим в блокаду!

Встречи в автобусе

Кнут

Мне в автобусах везет, обязательно случаются различные события. В 90-е годы я возвращался с работы, в автобус вошел молодой мужчина, казак. Одет он был в черные брюки с красными лампасами, блестящие сапоги, не то китель с красными погонами, на груди на ленточках две медальки и два красных эмалевых крестика, на голове кубанка. Мужик сел. Одна нога была согнута в колене, а вторая протянута в проход в автобусе. А между ног болтался кнут полтора метра длинной. Плетеный ременной кнут с ребрами на рукоятке, петля от которой была надета на правую руку. На конце кнута ременной мешочек с грузом. Мужик сидел нахально развалившись. Старушка собиралась выходить, ей мешала вытянувшаяся нога. Старушка обратилась к нему: «Касатик, убрал бы ногу, а чего это ты с кнутом, ты что, пастух?». Казак в ответ: «Вот будут выборы, буду комуняк вешать и вас, советскую шваль, гонять». Мы вышли из автобуса, а он поехал дальше в Мариенбург.

 

Аня

В последний год моей работы, в 1999 году, я возвращался на автобусе домой. Автобус был битком набит пассажирами. Меня окликнула женщина: «Володя, здравствуй». Женщина была невысокого роста, в засаленном пальто, на голове шерстяной платок, из-под которого выбивались пряди волос. Лицо бледное, испито, она была трезвая, но видно: выпивает. Я смотрел на нее и не мог найти знакомых черт. «Я Аня, мы с тобой ходили на танцы в Большие Колпаны, я жила у Коннетабля и ты меня провожал домой». Я вспомнил свою Аню. Это было в 1954 году. Рассмотрели друг друга. Я не спрашивал, как она живет. Только сказал: «Я помню тебя, Аня. Прошла жизнь, и вот встретились через пятьдесят лет». В толкучке автобуса мы смотрели друг на друга и мысленно вспоминали прошлое. Вышла она на Коннетабле. Значит, живет все там же.

Я встречался с Аней по воскресеньям на танцах, в клубе в Больших Колпанах. А потом я ее провожал домой. Во двор мы не заходили. Аня сказала, что мать у нее ведьма, если увидит, огреет шваброй. Мы прошли дальше. У ворот в Приоратский парк я закружил ее вокруг себя, она радостно смеялась. Аня всегда светилась счастьем, была такая радостная. Я взял ее на руки, она прижалась ко мне, обвила мою шею голыми руками. Я понес ее в парк, она была легкой ношей. Я чувствовал тепло ее тела через легкое летнее платье. В парке за ее домом мы провели до утра. Июль-август пролетели быстро, лето было жаркое, мы встречались только по воскресеньям. Аня так меня и не познакомила со своей матерью. Сентябрь, настала осень. Кончилось мое счастье, Аню я больше не встречал. Я неоднократно ходил через ее двор, надеясь встретить. И все пятьдесят лет ее в Гатчине не видел. Встреча состоялась через пятьдесят лет.

Была Аня — девочка, светившаяся счастьем, и я был счастлив. И снова Аня — женщина, битая тяжелой жизнью. От прошлого остались только воспоминания.

 

Штрафная

После трагической смерти моей жены я остался вдовцом с двумя малолетними детьми и ненавидевшей меня тещей. С получки и аванса мне приходилось самому закупать продукты: сахар, жиры, крупы, макаронные изделия на целые две недели, да и каждые 2-3 дня хлеб, булки. Женщинам это понятно, это постоянная забота, надо ежедневно кормить семью. А на меня, молодого мужчину, свалились эти заботы, и требовалась женская ласка. Жил я на Товарной в западном парке. Приходилось бегать по всем магазинам.

На углу улиц Советской и Красной имелся магазин, называемый «Низок». Вход в него с угла и ведет вниз 3 ступеньки. По улице Красной располагались рыбный и мясной отделы, а по Советской — бакалейный отдел. И в конце помещения кондитерской и еще какой-то. В кондитерском отделе, где продавались карамель и шоколадные конфеты, печенье и торты, работала молодая продавщица, всегда аккуратно одетая, в накрахмаленном переднике, на голове кружевная наколка, из-под которой выбивались локоны волос. Она была красивая и приветливая в обращении. Молодая, здоровая женщина от рождения, о таких говорят: «Кровь с молоком». Работая в кондитерском отделе, среди сладостей, она казалась сладкой конфеткой в красивой обертке. Она мне нравилась. Бывая в городе, я всегда старался зайти в этот магазин и полюбоваться на нее. Я с ней здоровался и, бывало, перекидывался несколькими словами. Я заметил, что ей это нравилось. Продавщица из соседнего отдела однажды в отсутствии моей симпатии заговорила со мной, сказала, что ее подружка вдова и у нее дочка такая же, как у меня. Расспросила меня, кто я, и сказала, что я имею шансы у моей избранницы.

Продавщице кондитерского отдела помогала женщина в годах; оказалось, что это ее мать. Однажды ее мать подошла ко мне и заговорила со мной. Она сказала, что знает о моей симпатии к ее дочери, немного знает обо мне, знает, что я вдовец и есть двое детей, что не против нашего сближения и ей нравится мое скромное поведение, без нахальства и скабрезностей. У дочери в июле будет день рождения, и она меня приглашает. Я ответил, что у меня сменная работа, и если не буду в поездке, то обязательно приду. Я был очень рад, я не мог даже предположить такого оборота. С нетерпением я ждал этого дня. Я работал кондуктором грузовых поездов, в поездах был по 12-16 часов.

В день рождения я приехал с поездки в первой половине дня. Помнится, переоделся, выпил стакан чая и побежал на встречу. Моя избранница жила на другом конце города, на улице Чехова. Ее дом стоял между ул. Радищева и 7-й Армией. Помню одноэтажный деревянный зеленый дом с верандами. Этот длинный путь пришлось идти пешком. Как я ни торопился, но все равно опоздал на праздник. Меня встретила ее мать, за столом сидели человек двадцать. Стол был полон закусок и вин. Моя избранница сидела во главе стола в дальнем конце комнаты. Мать вела меня к ней. Внезапно один из гостей схватил меня за руку и потянул к себе, усадил на стул. Я хотел идти в тот конец стола, но сосед его тоже меня ухватил и не пустил. Оказалось, что на торжестве был мой бывший одноклассник Женька, себя он называл Жора. Это был пьяница, ловелас и альфонс. Женька был неразборчив в связях, имел способность бывать на семейных праздниках, не будучи приглашенным, а приходил вместе с кем-нибудь из гостей. Мы не были друзьями. До моего прихода гости уже выпили одну или две рюмки. Свою избранницу я почти не видел за сидевшими впереди гостями. Мне налили рюмку водки, я стал накладывать на тарелку закуску. В это время Женька схватил стакан для запивки, налил в него водки и с возгласом на всю комнату: «Опоздавшему — штрафную». Гости были уже под градусом и поддержали его. Все стали кричать: «Штрафную, штрафную». Я отнекивался, сопротивлялся. Меня заставили, я на голодный желудок выпил стакан водки. Не успел я закусить, сосед опять налил мне этот стакан водки. Я его тоже выпил не закусив и отключился. Меня положили на диван. Больше я ничего не помню.

Проснулся я утром в 6 часов. Тишина. Никого в комнате нет. Ворот у рубашки расстегнут, у дивана стоят мои сандалии. Голова у меня болит с похмелья, весь разбит. Мне было так стыдно, я не знал, как мне показаться хозяевам и своей избраннице. Никогда я не попадал в такое положение. Пришел на смотрины и напился вдрызг, что обо мне подумают? От стыда я не мог оставаться. Я встал и через веранду ушел. От расстройства и с похмелья не знал, куда иду. Вместо того чтобы идти домой, я оказался на улице Солодухина, где я жил до войны. Только там я очухался и понял, что не туда иду. Я полгода не заходил в тот магазин и больше никогда не видел эту сладкую конфетку.

Однажды я встретил Женьку. Он посмеялся надо мной, что тогда напоил меня. Он знал, что на дне рождения должны были состояться мои смотрины. Я сказал, что он подлец, для меня этот день был очень важен на всю мою жизнь. После трагического для меня дня я больше никогда не пил «штрафную» и в компаниях никому никогда не давал, чтобы заставляли пить «штрафную».

Встречи в автобусе

Оно

Осенью, под вечер, погода была слякотная. Это было в 70-е годы. Я ожидал автобус на остановке «Поликлиника». На платформе стояла молодая пара, курили сигареты и плевались. Одеты они были в светло-голубые джинсовые костюмы, ковбойские ботинки на высоком каблуке, светлые длинные волосы до плеч. Кто из них парень, а кто девушка, издали было не понять.

С Варшавской подошел автобус, полный пассажиров. На остановке ожидали автобуса человек десять. Я с палкой вошел последним, стоял на первой ступеньке: когда будут закрываться двери, мне зажмет ступни ног. Я дотронулся до впереди стоящей фигуры в джинсах и попросил подвинуться. Я сказал: «Девушка, подвиньтесь». Фигура повернулась и ответила: «Какая я тебе девушка» и трехэтажный мат. А девушка сказала: «Старый хрыч». Далее продолжил опять трехэтажный мат. Я оправдывался, а кто вас разберет, кто из вас он, а кто она: одеты одинаково и прически одинаковы, получается ни он, ни она, а оно.

Антонина

(Свидания не будет никогда)

Зимой 1947 года вечером я встретил на Варшавском вокзале одного своего одноклассника, с которым не виделся всю войну. Мы шли по ул. Чкалова, разговор шел о том, как живем и где воевали. Мой друг был хорошо одет — в зимнем пальто и меховой шапке, а я — во фронтовой шинели и солдатской ушанке. Он работал где-то по снабжению. Мы зашли в магазин на углу улиц Чкаловой и Театральной. Этот магазин всегда существовал. Взяли бутылочку белого и красного. Вопрос: где выпить, отметить нашу встречу? Друг сказал: «Это мы быстро сообразим». Мы перешли на другую сторону улицы, прошли несколько домов. Мой товарищ ничего не объяснил. Заходим в дом, стучимся в дверь в полуподвальном помещении. В квартире нас встретили две женщины: одна средних лет, а вторая молодая, лет 19-20. Он сразу знакомит нас. Достает вино. «Девочки, готовьте закуску. Видно, что он здесь не впервые, ведет себя как хозяин. Женщины приготовили чего-то закусить. Мы выпили, а потом попили чаю.

Я впервые попал в такое положение: незнакомые женщины, дома меня ждала молодая жена. Зима, мороз, автобусы не ходили, на улицах темно, а я жил на другом конце города, за Товарной в западном парке. Пришлось остаться ночевать. Мой товарищ пристроился к женщине постарше, видно, что они были знакомы и близки давно. Мою визави звали Антонина, работала она в Ленинграде, на ткацкой или швейной фабрике. Я назвал ее Тоня, а она меня поправила: «Я не Тоня, а Антонина». Мой друг с подругой быстро ушли из-за стола и в кровать, а я сидел и разговаривал с Антониной. Мой друг сказал: «Ну, вы, голубки, долго будете сидеть. Гасите свет и ложитесь спать, и нам не мешайте». Антонина убавила свет в керосиновой лампе и сказала: «Отвернись, я буду раздеваться». Мы легли, она отвернулась от меня. И только когда я стал ее ласкать и целовать, то прижалась ко мне. Все ее поведение показывало, что она не избалована мужской лаской, и не сразу оттаяла.

Я несколько раз, когда бывал в выходные дни в городе, заходил к Антонине днем. Она всегда встречала меня радостно, ей нравились мои ласки, только она была малоразговорчива; никогда не расспрашивала меня ни о чем. Только спрашивала: «Почему давно не был?», на мой ответ: «Некогда», грустно улыбалась, а при прощании: «Не забывай, приходи». Антонина чем-то была похожа на мою первую жену. Я редко заходил, а затем целый год не бывал у нее.

Прошло время. Однажды в 1949 году, летом, проходя по ул. Чкалова, зашел к Антонине. Она была одна. «Пришел — садись, — на мои слова перебила меня. — Я о тебе все знаю. Моя соседка работает на Товарной и о тебе все узнала. У тебя есть жена и ребенок. Я не хочу становиться между ними и тобой. Ты мне нравишься, если бы ты был холостой, все было бы иначе. А теперь уходи». Я хотел что-то сказать. Но Антонина меня выпроводила. На прощание я сказал: «До свидания». А в ответ услышал: «Свидания не будет никогда».

В 1951 году я овдовел, моя жена трагически погибла на работе. Я остался с двумя малыми детьми и тещей, которая меня ненавидела. Мне была нужна женщина как жена и подруга. Я вспомнил об Антонине в 1952 году и летом пришел в тот дом. Дверь была заколочена досками. Спросить об Антонине было некого, да и заходить в чужую квартиру неудобно. Вероятно, Антонина или вышла замуж, или переехала в общежитие на работе в Ленинграде. Больше я ее всю жизнь не видел. Правильно она сказала: «Свидания не будет никогда».

Гатчина — большая деревня

Друзья и знакомые отца

Прошли годы, а я стараюсь вспомнить, что было до меня. Очень жалко, что я не вел дневника и еще, что мало запомнил о том, что рассказывал мне мой отец, не интересовался и не уточнял то, что слышал от него. Попробую вспомнить — из того, что он мне рассказывал о его друзьях и знакомых.

Симаненок Павел Васильевич почти всю жизнь проработал на Путиловском заводе, сперва слесарем, токарем, затем разметчиком металла, чертежником и бухгалтером. Завод был военным, поэтому квалифицированных работников (рабочих и служащих) даже в войну не брали в армию, они имели бронь. Мой папа не служил в армии и не был призван в Первую мировую и Гражданскую войны.

Токарем папа работал в мастерских пушечной и снарядной (мастерскими назывались цеха) вместе с М.И. Калининым. Калинин привлекал молодых рабочих к распространению революционных листовок, которые он раскладывал до начала работы по ящикам и тумбочкам рабочих станочников или подвязывал наверху мостового крана, и когда он начинал двигаться — листовки рассыпались по всему цеху.

Мой папа дважды переписывался с М.И. Калининым. Папа в Гатчине держал пчел, в 20-е годы горфинотдел прислал извещение об уплате налога на пчел. Папа знал, что был декрет В.И. Ленина о том, что «пасеки пчел индивидуальных владельцев не облагаются налогом», а ему начислили. Он написал об этом М.И. Калинину. Вскоре пришел ответ, и налог был отменен. Папа знал о лечебных свойствах пчел; к нему приходили люди, больные радикулитом и ревматизмом, и он их лечил укусами пчел. Я помню, как об этом папа написал М.И. Калинину, который ему ответил, что он доведет до сведения медиков о таком народном лечении болезней пчелами. Я об этом сам помню.

Мои родители поженились в 1910 или 1912 году и на лето снимали дачу в Мариенбурге. До войны мы ходили с отцом в Мариенбург, и он мне показывал дома, в которых он жил до революции дачником. Помню дачу Филатова — деревянный дом недалеко от вокзала и последний дом по правой стороне Корпиковского шоссе, а затем в большом деревянном доме напротив заводоуправления завода им. Рошаля. Этот дом был снесен в 90-х годах. До революции в Гатчине и Мариенбурге летом отдыхали и снимали дачи многие из петербургской интеллигенции. Гатчина городок был маленький, дачники называли его «большая деревня», где каждый знает друг друга. Так и было. Мест в Гатчине, где встречались в Гатчине дачники, было немного. Я постараюсь их перечислить.

Первое — рестораны на Варшавском и Балтийском вокзалах, затем трактир, который находился в глубине двора-сада, на месте дома №1/2 по ул. Чкалова и К.Маркса. Трактир принадлежал старосте «двадцатки» кладбищенской красной церкви «Всех святых», гатчинскому купцу Веревкину Михаилу Петровичу. Я помню эту дачу серого цвета с высоким крыльцом и широкой лестницей. Этот трактир часто посещали писатель Куприн и художник Щербов. Около трактира и вокзалов всегда стояли извозчики. Еще в двадцатых годах по Гатчине ездили 2 или 3 извозчика. В дворцовый парк пускали только «чистую публику», когда во дворце не было царской семьи. Свободного прохода через дворцовый парк, как сейчас, не было. У всех ворот в парке были кирпичные будки, в которых жили парковые сторожа, а ворота были закрыты. Гулянья для народа проводились в Приоратском парке, где в районе Коннетабля были карусели и качели, а на Черном озере была лодочная станция. Перед революцией в середине Приоратского парка был построен летний деревянный театр. Его называли «Музыкалка», во второй половине 30-х годов она сгнила.

В Гатчине был настоящий театр, он находился на углу улиц Театральной (Леонова) и Баговутской (К.Маркса). Театр во время Великой Отечественной войны немцы разбомбили, развалины были убраны в конце 50-х годов. В наше время здесь новое строительство, а по обеим сторонам построены два 5-этажных жилых дома с продуктовым и промтоварным магазинами. Каменное здание театра имело высокое крыльцо с навесом, по фасаду — высокие венецианские трехстворчатые арочные окна. На первом этаже — большой вестибюль-фойе, гардероб и туалеты в подвале. Большой зрительный зал с хрустальной люстрой, три яруса лож, над входом в зал — царская ложа. Занавес, царская ложа, яруса лож и кресла партера обиты красным бархатом. На втором этаже находились курительная комната, бильярдная с двумя большими зелеными бильярдами, шары из слоновой кости и ресторан. Своим видом и устройством театр напоминал Мариинский и Александрийский театры Петербурга. На сцене гатчинского театра выступали артисты из Петербурга до революции и при советской власти, шли драматические произведения, ставили оперу и балет. Папа рассказывал, что слушал Шаляпина, и когда он пел, позвякивали хрустальные подвески большой люстры зала. К театру примыкал хозяйственный корпус — кирпичное трехэтажное здание по ул. Театральной, в нем находились администрация театра, костюмерные, кладовые реквизита и гостиничные номера. В 20-е годы театр звался «Коммуналкой», затем в нем размещался Дом Красной армии. После того как на Красноармейском проспекте, д.13 было построено большое здание, в котором разместился Дом Красной армии и столовала авиабригада №1, театр передали артели — заводу «Юпитер». Мои родители посещали театр до революции и при советской власти.

Мои родители, как и многие дачники из Питера, поселились в Гатчине. Перед революцией они проживали в большом двухэтажном деревянном доме напротив заводоуправления Рошаля (завода Лаврова). Родители в то время поддерживали дружеские отношения с Соколовым Львом Илинарховичем, регентом Павловского собора, учеником Римского-Корсакового. Когда я учился в школе №2, Соколов Л.И. преподавал в нашей школе музыку. Соколов Л.И. был крупный мужчина с большой круглой головой, с усами и отечным лицом. Еще дом родителей посещала родственница Соколова Бабурина Серафима (Сима).

 

С 1908 года на военном поле проводились показательные полеты аэропланов (так назывались самолеты), и затем разместилась первая в России авиационная школа. Любоваться на первые полеты собирались все дачники, вся гатчинская интеллигенция, приезжали Куприн и Щербов. Аэропланы были иностранного изготовления, в основном французские «Наюпор», «Ваузен», «Фарман». Перед Первой мировой войной появились самолеты производства завода «Руссо-Балт», это были бипланы, так называемые «этажерки», сперва без кабин, летчики сидели на открытых сиденьях. Первые аэропланы не летали, а делали как бы прыжки, т.е. пролетали несколько десятков метров. Аэропланы были непрочные, моторы на них слабые и часто глохли. При боковом ветре и при посадке, а также на низкой высоте при развороте скользили на крыло, падали и разбивались. Гибли летчики. Публика собиралась на аэродроме наблюдать за полетами много. Авиация становилась модной. Летчиков гибло много, поэтому на Солодухинском кладбище был выделен целый квартал для их захоронения. А на могилах вместо крестов устанавливали пропеллеры от самолетов. Не только полеты аэропланов были многолюдными, но и похороны погибших летчиков тоже собирали большое количество людей. Мой отец имел знакомства среди летчиков. На улице Солодухина проживали летчики Кузьмин и Горшков. Я помню, что у Горшкова был сын чуть-чуть постарше меня.

В 1928 года папа привел меня на дачу Куприна. Мне запомнилось невысокое деревянное здание с зеленой крышей, да и само оно было серого и зеленого цвета. Участок был не на самом углу улиц Елизаветинской (Достоевского) и Чехова, а несколько в сторону. Вход на участок был со стороны железной дороги. Территория была засажена березами и соснами. По-моему, участок был в низине, а может, мы пришли после дождя, только я был в сандалиях и промочил ноги. Дорожка, ведущая к дому, была посыпана песком. Вход в дом был через застекленную веранду. Мне запомнился большой стол, вокруг стояли венские стулья. Венские стулья — сиденье круглое, фанерное, ножки и гнутая спинка из круглого бруска. В комнате стояло плетенное из ивняка кресло-качалка. По-моему, в доме в то время никто не жил. Папа говорил, что он бывал в компании Куприна.

А еще в 1928-32 годах папа посещал вдову Щербова. Тот дом и сейчас стоит на ул. Чехова. Вход в дом со стороны улицы у ворот. Запомнилась темная лестница, провонявшая кошатиной. Где-то на стене были оленьи рога. Вдова жила на втором этаже в одной комнате. Дом был превращен в коммуналку, в каждой комнате ютилось по семье. Пищу готовили в комнате на примусе или керосинке.

Папа был дружен с Крупским Александром Александровичем, двоюродным братом Надежды Константиновны. Он был отцом адмирала Крупского М.А., начальника высшего военно-морского училища, находившегося во дворце в 50-х годах. Крупский А.А. работал инспектором пожарной охраны Ленобласти. Когда мы жили на Солодухинской улице, он приезжал летом на Троицу к моему отцу на большом черном мотоцикле «Харлей». Он оставлял мотоцикл у парадного крыльца по улице Станционной, а я его ставил в промежуток между крыльцом и верандой. Мотоцикл был с коляской. Однажды мы ездили в д. Черново, не знаю к кому. У нас были пчелы, и папа с ним ходили в сад, папа вынимал рамку с сотами, а потом пили чай с медом. До революции Крупский А.А. жил в Мариенбурге на ул. Лесной, а в 30-е годы в Ленинграде. Его сын похоронен на Серафимовском кладбище недалеко от входа на левой стороне.

Папа был шахматистом, клуб находился в здании нынешней школы-интерната. Корпус во дворе слева от ворот назывался ДФК (дом физкультуры). В 20-е годы в Гатчине приезжали чемпионы мира по шахматам: русский Алехин и кубинец Капабланка. Они давали сеанс одновременной игры, папа участвовал в этих сеансах. Директором ДФК и стадиона был Бычков, коренастый мужчина с перебитым носом, бывший боксер. Мы ходили на стадион смотреть футбол бесплатно, нас проводил Бычков. Еще папа дружил с двумя детскими врачами — Гетельсоном, который жил около больницы, а особенно с доктором Докуканым, который жил в доме на углу Радищева и Володарского, они часто играли в шахматы. Папин друг-шахматист был Покровский, известный преподаватель физики и математики, живший на улице Овражной. Его дом стоял на горке с южной стороны большого пруда. Я учился с Ольгой Покровской, только не знаю, была она его дочкой или племянницей. Помню, что мы бывали на ул. Горького (Бомбардирской). Дом находится на правой стороне двухэтажной с брандмауэром, один угол дома скошен не под прямым углом. На втором этаже жила вдова Лакк организатора большевистской организации Гатчины, с их сыном я вместе учился.

На этой же улице проживал Гинзбург, директор гатчинской типографии, брюнет с усами щеточкой, у него был сын. За домом был сад. Папа часто у них бывал.

Вспоминаю еще об одном друге отца Гришине, проживавшем в доме на углу улиц Советской и К.Маркса. Гришин — политкаторжанин, после революции в 1918 году оказался в Екатеринбурге. Он был в составе команды, охранявшей Ипатьевский дом, и присутствовал при захоронении останков царской семьи. Затем он ушел в горы и сопровождал золотой запас к партизанам. Его рассказ опровергает достоверность костей, захороненных в Петропавловской крепости. Но это другой, отдельный рассказ. При его рассказе моему отцу об этом я лично присутствовал.

Хорошими знакомыми были братья Федоровы. Владимир Павлович жил в квартире напротив, у него были сын Борис и дочь Елена. После войны приезжали в Гатчину Федоров Борис и сын Елены Костя Козич. Антон Павлович проживал по ул. Солодухина, дом №26, он держал пчел. На ул. Солодухина, в доме №25 проживал Филиппов Ф.Ф. Он работал в горисполкоме, был коллекционером открыток. В этом же доме проживал преподаватель Шарепо. По ул. Ленинградской еще один — Редько. Мы жили в доме, принадлежавшем Афанасьеву Н.А. У него тоже часто бывал мой папа. В кладбищенском доме за №43 жил священник Богоявленский. У него был сын Евгений, который после войны работал на заводе «Буревестник», и дочь Мила. Папа часто у него бывал, они брали 4 бутылки пива и играли в шахматы. Пиво пили только бутылочное, разливное не пили. Водку употребляли только по праздникам, любили «Зубровку», пузатая 0,5 бутылки с травинкой, «Рябиновая» в высокой бутылке или «Спотыкач», на этикетке нарисован пьяный запорожский казак.

Мой отец Павел Васильевич Симаненок 1883 года рождения умер в блокаду 24.12.41г. Мама Антонина Феофановна Симаненок (урожденная Хаурова), рожденная в 1885 году, умерла в блокаду 12.02.42г. Похоронены на Пискаревском кладбище.

После войны я разыскивал могилу родителей. При Ленинградском горисполкоме была специальная комиссия по учету погибших в блокаду. Мне сообщили дату их смерти, но где они похоронены, не смогли установить, это было в 1947г. При наступлении немцев на Гатчину они бежали в Ленинград, проживали на улице Дзержинского, 57, не работали, получали иждивенческие карточки. Это 125 граммов, а у мамы 5 февраля вытащили карточки, а умерла она 12.02.42г. В 1944г. я пришел в дом, где жили они, дом стоял во дворе, стена фасада была цела, я вошел в подъезд, поднялся на второй этаж, а там была пустота: после смерти родителей в дом попала немецкая бомба. Я неоднократно бывал на Пискаревском кладбище, и только в 1980 г. в конторе кладбища оказалось, что имеется пофамильный учет захороненных. Оказалось, что мои родители похоронены на Пискаревском кладбище, о чем мне выдали фирменное удостоверение.

Я написал, с кем дружил и встречался мой отец до революции и до Великой Отечественной войны, что мне запомнилось в детстве, у кого я бывал с отцом, о людях, которые жили в Гатчине.

Мало хлеба. Все — на целину!

Четвертый год с «Гатчинским журналом» сотрудничает ветеран Великой Отечественной войны, коренной гатчинец Владимир Павлович Симаненок. 22 апреля ему исполнится 87 лет. Ветеран удостоен множества наград — орден «Красная звезда», «Отечественной войны», медали «За оборону Ленинграда», «За боевые заслуги», «За победу над Германией» (всего 20 медалей!).

После войны Владимир Павлович работал в родном городе — воспитателем профтехучилища, грузчиком, токарем, кочегаром паровоза, кондуктором грузовых поездов, инженером штаба гражданской обороны. Работе на железнодорожном транспорте ветеран отдал полвека своей жизни.

Последние десять лет Владимир Павлович не работает. Несмотря на ухудшение здоровья, он не падает духом, продолжает писать свои воспоминания, которые «Гатчинский журнал» с удовольствием публикует.
Читать далее Мало хлеба. Все — на целину!

Авиационная Гатчина (Аэродром Гатчина)

В следующем году 9 мая мы будем праздновать 65 лет со дня Победы нашей страны над фашистской Германией. Шестьдесят пять лет — целая человеческая жизнь — отделяют нас от дня Великой Победы. С каждым годом все меньше героев войны, тают ряды ветеранов и потому так важно сегодня окружить вниманием, выслушать воспоминания о том времени.

Владимир Павлович Симоненок — ветеран Великой Отечественной войны, давний автор «Гатчинского журнала».

Он родился 22 апреля 1922 года в городе Красногвардейске: так в то время называлась Гатчина.

На третий день войны Владимир подал в горвоенкомат заявление о поступлении добровольцем на фронт. Строил оборонные сооружения, а потом был призван в Красную Армию. Менялись должности, характер службы, города, охваченные пламенем войны, и лишь доблестные награды за участие в боевых операциях — ордена, медали, почетные знаки — да воспоминания расскажут сегодня о боевом пути ветерана.

Сегодня Владимир Павлович прикован к постели, но по-прежнему активен.

В «Гатчинский журнал» он передает свои воспоминания. О времени, о современниках, об исторических событиях.

Я благодарю уважаемого Владимира Павловича Симоненка за сотрудничество и желаю ему и его дочери Нине Владимировне, которая за ним ухаживает, доброго здоровья и благополучия!

С уважением, Никита Васильев

 

Аэродром Гатчина

Мое детство и юность прошли под звук авиационных моторов. Но Гатчина не только родина авиации, но и раннего воздухоплавания. В начале 20-х годов помню, как пролетал воздушный шар. Он был серого цвета, под ним была корзина и в ней два человека. Шар медленно плыл с запада на восток. А в начале 30-х годов я видел несколько раз дирижабль. Он был серебристого цвета, под ним крепились две гондолы: большая пассажирская и поменьше моторная. При пролете слышался шум моторов. На сигаре дирижабля было обозначение «В-4».

Дирижабль я видел несколько раз. Стоянка дирижаблей была в деревне Сализи, ныне д.Котельниково.

Я с папой ходил в д. Сализи, видел стены огромного ангара, а на земле — плиты с крепежными кольцами, к которым крепились канаты, удерживавшие дирижабль. А перед пуском дирижабля его удерживала швартовая команда красноармейцев.

А самолеты, я уже говорил, у меня ассоциировались с ревом моторов пролетающих над нашим домом самолетов. До войны я жил в Гатчине на ул. Солодухина, д. 41, напротив входа на Солодухинское кладбище. Самолеты поднимались с аэродрома и летели над городом на бреющем полете. Подлет самолетов был слышен заранее, до их появления, когда они еще были над Варшавской железной дорогой у Татьянино. Летали они очень низко. Кабина летчиков была открытая, видны были головы в шлемах с очками, колеса самолета не убирались.

Только после пролета над нашим домом самолеты набирали высоту и летели на авиаполигон в районе деревни Коркузы.

На некоторых самолетах даже был виден мотор, возможно, это были самолеты еще иностранные.

Знаю марки наших самолетов: р-1, р-2, р-3, р-4, р-5 и УТ-1, УТ-2, с мотором М-5. Бипланы, т.е. крылья в двух плоскостях.

В 20-х годах летчики носили кожаную форму: шлем с большими очками-«консервами», кожаная куртка и брюки, перчатки с раструбами; высокие ботинки или на икрах ног краги. Пахло от них касторкой, т.к. для смазки двигателей использовалось касторовое масло. У моего отца были летчики-друзья Кузьмин и Горшков. У Горшкова был сын старше меня на 2-3 года. Проживали они на ул. Солодухина. Номер дома 11 или 13. Дом двухэтажный, обитый красной вагонкой. Дом стоял в глубине двора.

Самолеты начала 30-х годов были учебные, разведчики и истребители, вооружены пулеметами и могли сбрасывать бомбы. Во второй половине 30-х годов появились самолеты-истребители И-15, И-16, и бомбардировщики СБ, ТБ. Это были самолеты-монопланы с закрытыми кабинами и убирающимися шасси. ТБ были зеленого цвета, а СБ — серебристого. Появились самолеты металлические дюралевые. А ранее самолеты были деревянные, фанерные и обтянутые брезентовой тканью «перкаль». Хотя и в ВОВ самолет-истребитель ЯК-3 был обтянут перкалью.

В 30-е годы форма летчиков: у командного состава — синяя диагональ, китель и брюки, сапоги хромовые «джимми» с короткими голенищами, гармошкой; у рядовых красноармейцев гимнастерка и брюки цвета хаки, ботинки с обмотками. У всех пилотки, только у комсостава синего цвета. У всех на воротнике голубые петлицы, на которых знаки различия: треугольники, кубики, шпалы, ромбы по занимаемой должности и знак авиации крылышки с пропеллером.

Самолеты И-15, И-16 участвовали в гражданской войне в Испании в 1936-39гг. А самолеты-бомбардировщики СБ участвовали в советско-финляндской зимней войне 1939-40гг. На самолетах СБ я видел заплатки на крыльях, более светлого цвета от остальной поверхности крыла, от попадания снарядов финских ПВО. На гатчинском аэродроме вначале он использовался к учебно-тренировочным военным, затем располагалась экспериментальная эскадрилья, а в середине 30-х годов 1-я авиабригада, имевшая в своем составе самолеты разведки, истребители и бомбардировщики.

С середины 30-х годов тренировались парашютисты. От нашего дома было видно, как они прыгали. Мы, подростки, бегали через Приоратский парк на улицу Сойту (Трудовая Слобода), чтобы ближе посмотреть на парашютистов. В Гатчине служили знаменитые парашютисты-испытатели, летчики Евдокимов и Кайтанов. Евдокимов погиб и похоронен на Солодухинском кладбище. Его могила на правой стороне, 3-й квартал, справа от внутренней дорожки, внутри ограды серый бетонный памятник.

На правой сигнальной башне дворца была учебная парашютная вышка, наверху была площадка, над которой на кронштейне висел парашют, на каркасе, человек застегивал пояс, на руки на запястья тоже крепления. С площадки делал шаг и повисал под парашютом. Парашют на канате спускался вниз. В выходные, по воскресеньям, за 15 копеек отдыхающие в парке после инструктажа прыгали вниз. В 1939 г. я тоже попробовал прыгнуть. Конечно, страшно было сделать первый шаг. Это была пропаганда парашютизма среди населения.

Сам аэродром был огорожен колючей проволокой. Помню, что напротив Балтийского вокзала ходил часовой, имелся бетонный навес, где в непогоду он укрывался. На территории аэродрома стояли 4 квадратных ангара, имевшие с двух сторон четырехстворчатые ворота, убиравшиеся при открытии справа и слева варочные аванворота. От ангаров шли рулетные дорожки. Поле имело две взлетно-посадочные полосы, расположенные крестообразно, использовались в зависимости от направления ветра. Взлетные полосы были выложены квадратными и шестигранными плитами. Летное поле имело ливневую канализацию. С появлением самолетов-бомбардировщиков были построены два больших арочных ангара, в которых размещались самолеты СБ. Ангары и летное поле обслуживала специальная аэродромная команда солдат. В левой стороне поля стояла метеостанция. Новые большие ангары были построены в правой стороне поля. ГСМ было на ж/д ветке, а боепитание, склад авиабомб на улице Пограничная, окруженная земляным валом.

В 30-е годы были построены жилые дома для комсостава. Два трехэтажных дома на ул. Киевская №2 у входа в Приоратский парк, 3-этажный угловой дом ул. Нестерова-Красноармейский пр., №26, двухэтажный кирпичный дом №40, дома №15, 17, 19, клуб и столовая дом. №13. На территории 18АРЗ в н/в, размещалась 123 САМ, производившая текущий и капитальный ремонт авиамоторов и самих самолетов. Имелась пожарная команда, оснащенная пожарной машиной АМО-ф15. Казармы солдат были в 5-этажном доме рядом с проходной завода, ныне здание ЦВМА. Авиакурсанты размещались в Арсенальном и Кухонном карэ дворца. Продовольственная служба, как и сейчас, — продуктовый склад Комсомольского переезда. Вещевой склад на Красноармейском проспекте около Комсомольского (Егерского переезда). Военный госпиталь и в н/в обслуживает летный состав ГВФ Пулкова.

Напротив 123 САМ (Рембазы) на ж/д путях была высокая платформа для выгрузки грузов, а через ж/д пути имени переезда, по которому с аэродрома красноармейцы водили на ремонт самолеты в Рембазу. Командир 123 САМ проживал с семьей по адресу: Красноармейский проспект, д. 26, на втором этаже. На гатчинском аэродроме в 1-й Авиабригаде служили многие знаменитые летчики: Чкалов, Слепнев и другие. Чкалов проживал на Красноармейском проспекте, д. 6, имеется мемориальная доска на доме.

Авиаполигон

На топографической карте Гатчины и района от д. Коркузы идет дорога тупиковая, упирается в зеленое поле (лес). Это дорога вела на полигон.

В нашем дворе жила пожилая маленькая женщина. Мы ее считали старушкой. С весны и до осени она ходила в лес за ягодами и грибами. До войны в лес за ягодами и грибами ходило мало людей, в основном те, кто жил на окраинах. Бабка Наташа Иванова однажды собрала нас, подростков, человек 6, и повела нас за грибами. Вышли мы из дома в 11 часов вечера и пошли мимо кладбища через Торфопредприятие, через деревни Замостье и Коркузы влево через картофельное поле. Подошли к забору из колючей проволоки, подползли под проволоку и канаву 1 м глубиной и пошли в лес. Углубились в лес и в лесу развели костер, а утром с рассвета пошли собирать грибы. В лесу попадались воронки с водой. Выходили из леса так же, как и входили. Территория полигона была запретной, особенно в дни стрельб и бомбометания. Дорога д. Коркузы упиралась в ворота. За ними были застава КПП, домик и вышка.

Мы неоднократно ходили на полигон за грибами. Проходя мимо заставы, знали, будут или не будут самолеты бомбить полигон. Если самолеты будут работать, то днем на вышке поднимали красный флаг, а ночью горел красный фонарь.

В лесу были установлены фанерные макеты всадников и танков, а также макеты пушек. Самолеты обстреливали эти макеты из пулеметов и кидали бомбы. Но были случаи, когда самолеты бомбили лес по квадратам. И мы попадали в лесу под бомбежки. Мы убегали и было очень страшно. Бомбы были учебные — бетонные 0,5 м и 500-килограммовые металлические боевые, от них большие воронки. Так я до войны узнал, что такое авиабомбежки.

Летное кладбище

До ВОВ на Солодухинском кладбище был участок, где хоронили летчиков. От алтаря Красной церкви идет дорожка к мемориальному воинскому кладбищу. По правой стороне дорожки вторая или третья могила знаменитому полярного летчика гатчинца Чухновского. Наверху стоит памятник, а под ним семейный склеп. На левой стороне дорожки до ВОВ хоронили погибших летчиков. На этом участке было с полсотни могил. До революции очень много гибло при посадке самолета. Много было могил летчиков и в период советской власти. Аэродром был учебно-тренировочным, испытывали новые самолеты.

На могилах летчиков ставили пропеллеры. Устанавливали столб и к нему крепили пропеллер. Пропеллеры были деревянные, дубовые, клеенные из нескольких слоев. Разные были пропеллеры: двухлопастные, 4- и 6-лопастные. А в 30-х годах появились 2- и 3-лопастные дюралевые.

На некоторых могилах было установлено по 2 или 3 пропеллера, значит, разбился бомбардировщик и погибло 3 человека. Во время похорон летчика пролетал самолет на бреющем полете и сбрасывал венок. Венок сбрасывался на поле (территория нынешнего мемориального воинского кладбища).

Летное кладбище просуществовало до 1951 года. Я помню, что видел тогда еще, наверное, 5-6 пропеллеров. Никто могилы летчиков не посещал, в Гатчине родных не осталось. Могилы пришли в запустение. Деревянные пропеллеры сожгли на дрова, а алюминиевые сдали в металлолом. Затем участок захоронения летчиков был занят гражданскими могилами, и не осталось памяти о погибших наших гатчинских летчиках. Хотелось бы, чтобы память о погибших авиаторах не пропала. Гатчинскому Совету ветеранов надо ходатайствовать к Дню Победы в 2010 году установить памятный знак на могилу первопроходцев и покорителей российского гатчинского неба.

Три школы — один номер

Первая школа

Начальная школа №2 г. Красногвардейска (Гатчина) четырехклассная находилась на ул. Володарского, д. №1, двухэтажное деревянное здание серого цвета. До революции усадебный дом стоял в глубине участка ул. Володарского, Театральная (ныне Леонова), ул. Чехова, с северной стороны участок граничил с участком Куприна. Перед зданием двор с кустами сирени, за зданием большой фруктовый сад. В большую перемену мы бегали за яблоками. Сад выходил к ул. Чехова и Варшавской ж.д.

На первом этаже находились актовый зал со сценой и роялем, четыре или пять классных комнат с первого по четвертый класс, медкабинет, учительская, маленькая кухня. На втором этаже небольшой зал с пианино, здесь проходили уроки музыки и пения. Две классных комнаты, в которых учились переростки, по разным причинам не имевшие возможности учиться в обычных классах. Нравы у них были такие, как описано в книге «Кондукт и швамбрание». Там же находился кабинет директора школы Марии Несторовны Чаплыгиной, челн ВКП(б), одевалась в черную кожаную куртку, а по праздникам — красную косынку. Мария Нестеровна была очень строгой, и даже парни-старшеклассники ее побаивались. Преподавала историю.

Классным руководителем в нашем классе была Елизавета Ивановна Лявоска. Проживала в Малой Загвоздке на ул. Колхозной, преподавала нам арифметику и русский язык. Немецкий язык мы учили со второго класса, преподавала его Ельза Леопольдовна. Хотя мы учили язык со 2-го класса, но все равно его не освоили. Мы знали, что это язык наших врагов и не хотели его учить. Нам не объясняли, что надо обязательно знать язык врага. Когда мы перешли в третий класс, немецкий язык отменили во втором классе. Перешли в четвертый — в третьем отменили, перешли в пятый — в четвертом отменили. И только с пятиклассниками урок немецкого стал постоянным. Музыке и пению нас учил Лев Илипархович Соколов, ученик Римского-Корсакова, регент Гатчинского собора. Учителем рисования был Владимир Владимирович Суворов, который после в старших классах будет вести черчение. Носил он пенсне — это очки без оглобель, держатся зажимами на носу и шнурок на одно ухо, теперь такие не носят. На его уроках, когда большинство выполнят задачи, мальчишки собирались около него и показывали свои домашние рисунки или обменивались анекдотам. Учитель рисования курил и не гонял мальчишек, которые курили в туалете. На уроках труда учили шить различными швами, штопать, вышивать гладью и стебельчатым швом. Эти уроки были обязательны для мальчиков и девочек. Эти привитые мне навыки пригодились в жизни. А еще мы выпиливали из фанеры лобзиком различные орнаменты для рамочек и полочек.

Кормили нас бесплатно: чай горячий с булочкой, горячая каша овсяная, ячневая, редко гречневая, а более часто пшенная.

Отопление дома было дровяное печное, в каждом классе стояла большая круглая печь, а в залах по две печи. Дрова заготавливали два истопника, как только уходили школьники домой, а топили печи ночью. Когда мы приходили утром в классы, печи были истоплены и в классах тепло. Зимой верхнюю одежду и резиновую обувь мы оставляли в коридорчиках перед классом. В первом и втором классах тетради были в косую линейку, сперва в частую, а затем в редкую. Тетради и учебники были платные, только весной учебники сдавали в библиотеку, и осенью их выдавали малоимущим бесплатно.

Пионервожатыми были девушки-комсомолки с заводов «Юпитер» и «Рошаля». Одевались они в рубашку «хаки» — юнгштурмовку, юбка черная, портупея — ремень через пояс и плечо, на шее красный галстук. Носили они комсомольский значок: флажок 2х2 см, в центре круг, в котором три буквы КИМ (коммунистический интернационал молодежи). На пионерских сборах разучивали песни: «Орленок», «Партизанская Дальневосточная», читали о Павлике Морозове, о немецком Максе Гольце. Ходили на демонстрации 1 мая и 7 ноября. В школе отмечали годовщину февральской революции, Парижской коммуны. Пионеры носили красные галстуки. Октябрят не было.

В начальных классах в школе не курили, только после школы. Курили не все ребята. Матерные слова не употребляли даже между собой, а выругаться при девочке был большой позор. В третьем классе появился у нас новичок Куреленок Миша (украинец). Однажды в четвертом классе в большую перемену одну девочку обложил матом. У нее все лицо залило краской, и она заплакала. Мишку вызвали к директору, она его стала ругать и сказала, что такие слова нельзя допускать, да еще девочку так обзывать. Куреленок сказал, что папа дома всегда так говорит, и он не понимает, почему ему нельзя тоже употреблять матерные слова. Пришлось директору вызвать отца. Но на другой год Мишка Куреленок ушел из нашей школы.

Ссоры между мальчиками доходили до драки, но все выполняли следующие правила: драться только один против другого, третий лишний и не суется; драться только до первой крови; лежачего не бить, ногами не драться. После уроков на ул. Достоевского играли в войну. В кино ходили у Варшавского вокзала в ж.д. клуб им. Некрасова и на ул. Советской в к/т «Перекоп».

Наполняемость классов — 40 и более учеников.

С третьего класса мы ездили на уборку картошки в колхоз в Большой Загвоздке. А потом на костре пекли картошку, какой она казалась вкусной. А еще ели турнепс, по вкусу похожий на репу. Размер его до 10 см толщиной и длинной 35-40 см.

В школе к праздникам проводили вечера, на которых выступали сами школьники на сцене. А однажды приехал укротитель змей с удавом-питоном длиной несколько метров, белого цвета с коричневыми пятнами. Я поднялся на сцену и потрогал холодное тело змеи. А укротитель обматывал змеей свое тело и снова разматывал. Жутко было смотреть. Стояла зима, змею привезли в большом чемодане в ватном одеяле, обложенной грелками с горячей водой.

Весной 1933 года, после окончания учебы в школу приехал С.М. Киров, секретарь Ленинградского обкома ВКП(б) на черном открытом «Форде». Сергей Мироцович прошел к директору, а шоферу велел покатать нас, мальчишек, по двору на машине. Мы набились внутрь и даже на подножки. Выйдя из школы Киров сказал нам, что на будущий учебный год у нас будет новая большая школа. Летом территорию нашей школы огородили сплошным серым забором высотой 2 метра. В городе все стали называть «Кировской дачей», это была дача для работников Обкома, но Киров там ни разу не отдыхал. Во время войны дача сгорела, а в настоящее время на этой территории стоят 5-этажные кирпичные жилые дома, целый квартал.

 

 

Вторая школа

Средняя школа №2 — десятилетка. Адрес: ул. Южного Пролетария (Чкалова), дом №2. Двухэтажное кирпичное здание желтого цвета, с высокими окнами по фасаду, здание бывшего реального училища до революции. А перед нами в нем находилось ремесленное училище (в 1930-33гг.). В гардеробе первого этажа остались бетонные фундаменты станков с крепежными болтами. Двор шел уклоном в парк, примыкающий второй корпус стоял перпендикулярно фасаду. По обе стороны вестибюля находились 2 гардероба: для начальных классов и старшеклассников. На первом этаже начальные классы с 1 по 4-й, на втором этаже в классах по основному коридору размещались с 5 по 8-й классы. В третьем корпусе находился на втором этаже большой актовый зал со сценой, в настоящее время он меньшего размера. 9 и 10 классы вход имели с актового зала. В подвальном помещении находилась столовая, химический кабинет, столярные мастерские и мастерские по металлу. По фасаду на втором этаже находились спортзал и физический кабинет, между ними раздвижная стена до потолка, белого цвета. В физическом кабинете парты стояли амфитеатром, кабинет был хорошо оснащен приборами. До революции он был алтарем школьной церкви. На чердаке находились звонница и обсерватория с телескопом.

Литературу преподавал Андрей Николаевич Лукин (погиб во время войны), русский язык вела его супруга Фания Исаковна Гуревич. Учителями немецкого языка были Наталья Львовна Ордынская и Мария Исаковна (фамилию не помню). Физику вел Георгий Николаевич Вородинов, проживал на Красноармейском проспекте, после войны снова жил в Гатчине. Учителем географии был Кирилл Кириллович Хомич, вечный холостях, проживал по ул. Юного Пролетария, дом №7 в однокомнатной мансарде. Кирилл Кириллович знал восточные языки: арабский и фарси, ежегодно летом во время каникул уезжал в Среднюю Азию и на Памир. Хомич участник ВОВ, в 60-е годы проживал в Ленинграде на Красноармейской улице. Однажды я его встретил и был у него дома, но вскоре он умер.

Я очень любил географию и хорошо ее знал. Кирилл Кириллович вел в нашем классе кружок топографии, мы изучали топографические знаки и учились читать по топографическим картам, а практически мы ходили в Приоратский парк и составили план Филькиного озера. Основы топографии, полученные мной в этом кружке, пригодились мне на фронте. Из предметов я любил географию, химию и историю.

В подвале школы были мастерские. В столярной мы изготавливали табуретки и вешалки для одежды. В слесарной мастерской мы изготавливали молотки, угольники и кронциркули, а также в мастерской были токарный и сверлильный станки.  

Историю нам преподавала Вера Анатольевна Голткевич. Директорами школы были:

в 1933-35гг. Чаплыгина Мария Исаковна,

в 1935-38гг. Маклаков Николай Львович,

в 1938-41гг. Фрутбин Вениамин Абрамович.

До нашей средней школы № 2 в здании размещалась «Единая трудовая школа» в 20-е годы.

С 1930 по 1933 год в здании было училище «Фабрично-заводского ученичества им. Ленина». Училище готовило молодых ребят рабочих специальностей: слесари, токари, штамповщики и другие для заводов Гатчины и Ленинграда. В народе этих ребят звали «рабзайцы».

Когда наша школа въехала в это здание, то ФЗУ переехало в двухэтажное каменное здание желтого цвета по адресу: ул. Урицкого, дом №2. Это здание существует в настоящее время.

В школе были бесплатные различные кружки: спортивные разных видов спорта, пения, рисования, вышивания, драматический. Даже в классах мы разыгрывали короткие пьески, скетчи, читали стихи, ставили пьесы на исторические темы французской революции, Парижской коммуны, гражданской войны.

На школьных вечерах ставили пьесы, выступал школьный хор, проходили выступления на сцене актового зала, построения спортивных пирамид. В школе был большой струнный оркестр, который вел Лев Илинархович Соколов. 

Уроки физкультуры проходили не только в спортзале, но и на воздухе, во дворе школы или Приоратском парке. Мы очень любили кататься зимой на лыжах: левее школы — Пьяная горка. А еще был спуск, который называли «перекидые». Это овраг у Филькина озера напротив вышки. Съедешь по крутому склону вниз в овраг, а затем тебя вынесет на противоположном склоне вверх из оврага и через дорогу, и снова спуск в Филькино озеро. А еще катались у Приоратского дворца. На уроках физкультуры мы бегали, отрабатывали прыжки через планку вверх, прыжки в длину, тройной прыжок, играли в волейбол и баскетбол, делали упражнения на шведской стенке. А еще было модно строить спортивные пирамиды, с которыми потом на школьных вечерах выступали на сцене. 

Весной, когда стает снег, в большую перемену играли в лапту с маленьким мячиком и битой. Это очень азартная игра, почему-то забытая после войны.

В подвале школы была столовая, в которой с первого по четвертый класс кормили бесплатно, а с 5-го — за плату. Младшим давали сладкий чай с булочкой, манную или пшенную кашу. Я очень любил кислые щи со снетками.

У нас был не только шахматный кружок, но устраивали классный и общешкольные турниры. Чемпионом школы по шахматам был Игорь Судьбинин (погиб в ВОВ). Чемпионом школы по прыжкам в высоту был Лавринович (погиб в ВОВ), который прыгал не ножницами, а с переворотом через спину. Только он умел тогда так прыгать.

В актовом зале для старшеклассников устраивали вечера танцев под патефон, баян или струнный оркестр. Танцоры танцевали и разучивали вальсы, падекатр, падепатинер, польку, танго и фокстрот. 

После окончания учебного года устраивали выставки нашего творчества: рамочки, полочки из-под лобзика, вышивки, модели транспорта и машин, даже был ткацкий станок, рисунки. Я один раз нарисовал старый и «новый быт» — колхозный трактор, наше большое поле, а крестьянин на лошади, узкую полоску.

В школе была хорошая библиотека, а еще в городе была детская библиотека на проспекте 25 Октября, дом № 3 (ныне новая гостинца). В кино ходили на ул. Советской, в к/т «Перекоп» или в клуб «Некрасова». На наиболее интересные фильмы убегали с уроков. Помню такие фильмы: «Абрек Заур», «Праздник святого Иоргена», «Потемкин», «Путевка в жизнь». Шли фильмы и с участием американских артистов Мери Пикфорд и Дуглас Фербенкс. Кинофильмы были черно-белые и немые, под рояль, играл тапер. 

Весной в хорошую погоду некоторые ученики сбегали с уроков в Приоратский парк. Спросишь куда пошел, в ответ — «на дальнюю», т.е. сбежал с урока. Осенью ездили в колхоз убирать картошку, было очень весело.

В школе были пионерская и комсомольская организации, проводили собрания и пионерские сборы, разучивали песни, собирали металлолом, макулатуру, старые книги. В праздники торжественно ходили на демонстрации, 1 мая и 7 ноября со знаменем, красными флагами, пионеры шли под барабаны, горн и фанфары, с красными галстуками. В школе тоже носили красный галстук. В начале 20-30 годов галстук завязывали узлом, а в конце 30-х годов появился специальный зажим, продевали в него концы галстука и сзади зажимали зажимом с зубцами, на лицевой стороне его был нарисован костер и надпись «Всегда готов».

В нашей школе учились дети репрессированных: два брата Лавриновичи, Наташа Лавровская. Школьники и учителя к ним хорошо относились и никто не считал их детьми врагов народа. В нашей школе учились дети организаторов компартии в Гатчине Ким и Светлана Рокк Лакк, выпускники 1939-1940 уч.годов.

До ВОВ была хорошо поставлена военно-патриотическая работа. Мы знали, что советский союз находился в империалистическом окружении. Мы были воспитаны на книгах и фильмах о гражданской войне. Шли войны: события на КВЖД, война Италии против Абиссинии (Эфиопии), гражданская война в Испании, советско-финская война 1939-40гг. Все это воспитывало нас, школьников, в патриотическом духе. Мы были морально готовы к будущей войне. В школе работали военные кружки, учили стрелять не только из пневматических, но и мелкокалиберных винтовок, изучали устройство винтовки, ручного пулемета и ручных гранат. В оборонных кружках сдавали нормы на значки: «ГТО» — «Готов к труду и обороне», «Ворошиловский стрелок», ПВХО — «Готов к противохимической обороне», ГСО — «Готов к санитарной обороне». И мы гордились теми, кто имел все 4 значка, и носили их на левой стороне рубашки или пиджака, как потом после войны фронтовики носили свои награды (ордена и медали). Большинство наших мальчиков по окончании школы пошли в военные училища, и многие дослужились до полковников.

Полученные в кружках школы военные знания пригодились мне в армии, помогли осваивать военное дело, например знание ручного пулемета: в 1941 г. при переходе из Ленинграда до г. Горького я был пулеметчиком на барже.

Школа организовывала экскурсии в Гатчинский дворец, в музеи Ленинграда — Эрмитаж, Русский музей, Военно-морской, Зоологический и Этнографический. Устраивали культпоходы в зоопарк, ТЮЗ и цирк. Также проводились экскурсии на гатчинские заводы с целью ознакомления с производством: на завод «Рошаля» в формовочный и литейный цеха, в Гатчинскую типографию, в цеха артели «Юпитер» (ныне завод «Буревестник»), на пилораму на ул. Солодухина (мебельный комбинат). 

Война разбросала всех по Союзу. Наша школа стояла разрушенная. Примерно в 1960 г. здание Реального училища восстановили и в него переехала ср.шк. №4 с пр. 25 Октября.

Встречи одноклассников

1) В 1961 г. в помещении школы собрались бывшие ученики ср. шк. №2, выпускники 1939-40 и 1941 годов из трех параллельных классов. Приехали от каждого класса по 15-20 человек. Это была первая большая встреча. 

Но фотографий не имеется, пленки были потеряны.

2) В 1978 г. в 4 ср. шк. торжественное собрание посвящено 80-летию со дня рождения Реального училища, присутствовали 5 чел., учащихся 2 ср. шк.

3) В 1981 г. собрались директор школы Фрутбин В.А., преподаватели Каминер, Гуревич, Воронов и 16 учеников.

4) 13.04.1986 г. в 4 ср. шк. торжественное собрание; преподаватели Каминер и Гуревич, ученики Соколов, Симаненок, Тихомирова.

5) 31.10.1998 г. 100-летие Реального училища, 4 ср. шк. Торжественно отмечали в гатчинском Доме культуры. Для учеников 2 ср. шк. выделили 25 мест, были разосланы пригласительные билеты. Наши ученики прибыли в здание школы, но нас никто из представителей школы не встретил. Мы собрались в школьной столовой (2 фото), и опять никто из руководства школы не пришел к нам. В ДК было полно гостей, в том числе руководство Гатчины, директора и учителя других школ, выпускники школы №4. Много выступлений было посвящено истории Реального училища и самой школы №4. Школа №4 долгие послевоенные годы была единственной средней школой, из ее стен выпускники стали знамениты. Она этого заслуживает. Но о том, что до ВОВ в этих стенах находилась ср. шк. №2 ни слова не было сказано. О том, что наши учащиеся, участники ВОВ — тоже не было об этом сказано.

Наши представители шк. №2 были возмущены этим отношением. Из мужчин были 2 человека: я и  Кожин В.Н. Я со своими палками не мог подняться на сцену, мы поручили выступить Кожину В.А. Он выступил и сказал, что школа №4 заслуживает похвал и дифирамбов, но нельзя забывать о том, что в зале присутствуют ученики ср.шк. №2, которые учились в стенах Реального училища. Сегодня присутствуют 25 человек, мужчин 2 человека, т.к. много погибло на фронте или уже после войны, и мы обижены, что об этом никто ничего не сказал.

Третья школа №2

После 1941 года и ВОВ долгие годы в Гатчине не было средней школы №2. В 1986 г. в микрорайоне Аэродром по адресу: ул. Слепнева, д. 2, первого сентября во вновь построенном здание открылась снова школа №2.

Школу возглавил директор Виктор Васильевич Ломакин. Все эти годы школа участвует в различных олимпиадах и конкурсах, ее ученики занимают призовые места. В школе имеется музей, посвященный авиации. Музеем руководила старший преподаватель Валентина Алексеевна Баркинова.

1 сентября 2006 года школа отмечала свое 20-летие.

Владимир Симаненок

Ветеран ВОВ, мемуарист, родился 22 апреля 1922 года в г. Красногвардейске, как в то время называлась Гатчина. Несмотря на то что Владимир Павлович был прикован к постели, он продолжал писать свои воспоминания. Ушёл 20 марта 2016года, не дождавшись своего «ленинского» дня рождения 22 апреля и любимого Дня Победы.
Читать далее Владимир Симаненок