Внук открывает мир

Сам стал брать в руки книжки и подолгу их рассматривает. А мы радостно «отлучаемся» для своих дел. Вдруг однажды слышим:

— Что это за книжка? Тут не по-русски.

Оказалось, что это нотная тетрадь.

* * *

Появилась, кажется, тяга к труду физическому. Когда мы в очередной раз совершили визит к моим друзьям, хозяин дал Илье возможность поработать. И нам потихоньку — посмотреть. Сцена была уморительная!

Чуть присев, покраснев от натуги, вспотев и пустив сладкую слюну, трёхлетний малыш держал молоток и усердно колотил им по гвоздю, зажатому в тисочках. Я даже простила хозяину столь опасную затею, увидев внука в состоянии неописуемого восторга.

Орал, уходя, не отдавал молоток. А когда дома расспрашивали, каково это — работать, пояснил вполне откровенно:

— И попка дрожала, и мозги тряслись!

* * *

Очень хочет стать «взрослым дядей». Сшили ему брючки, похвалил их или нас:

— Хорошо! Как у дяди.

Присаживается со спичкой, якобы покурить, все сердятся, отнимают палочку, вопрошают, зачем ему это. 

— Курю, потому что мужчина и мудрец! — отвечает.

Но когда сказали, что в новых брюках он пойдет в детсад, а там курящих не принимают, сам швырнул спичку и отрезал:

— Всё! Бросил курить!

Потом посмотрел на себя в зеркало и удовлетворённо заключил:

— Ничего! Вполне симпатичный!

* * *

Долгим очарование детсадом не было. Довольно скоро утром сообщил о внезапном недуге:

— Глазки уже открылись, а встать никак не могут!

* * *

Стал привыкать, говорит «мой садик». Но становится каким-то инкубаторским. Опечален!

— Меня обозвали «умником».

Бодро ест вечером. Мы недоумеваем, что ли ужина не было. Отвечает:

— Не успел. Меня воспитывали!

И вдруг моляще запросился на нашу прогулку:

— Дай лапку, бабушка! И пойдём по нашей тропке к стадиону! Или даже полетим в небо. Вот оно как поднялось высоко, пока я был в детсадике.

* * *

Стал настоящим собирателем слов. Новыми любуется. Потом их не забывает. Но нас беспокоит, что с улицы он приносим много словесного мусора. Увещеваем, объясняем. Когда он игнорирует все, пытаемся взять шуткой. Но и тут он находчив.

— Ты хороший или шкода? — спрашиваю.

— Я хороший шкода!

* * *

Понравилась ему наша «охота» со шваброй на паука. Он браво кричал:

— Будем брать.

В итоге битвы выяснилось, что паука и след простыл.

— Ищите! — командует. — Протрите глаз!

* * *

Растёт интерес к людям и к тому, чем они заняты. Спрашивает о соседях:

— Это красивая тётя? Умелая? А дядя хороший? Не дурак?

Напряженные, сопереживательные вопросы к маме.

— Это ты, мама, намазюкала? — спрашивает он о портрете «лексикой» самой художницы. — Понесёшь в музей, на выставку или будешь мазать-красить до победы?!

Во всё вкладывает много страсти, брянчит ли на балалайке, растягивает ли гармошку. Притопывает и призывает:

— Тоже топай, кричи про барышню. Давай, давай! И я пляшу.

Когда получил в подарок пластиковый трактор, благодарностью он просто фонтанировал:

— Отличный трактор! Он же может быть мотоциклом. Это лучший подарок!

А когда в выходной день мы странствовали по ВДНХ, он сразу усмотрел площадку с сельхозмашинами и возопил:

— Посади же меня, наконец, за настоящий руль!

Когда снова поехали на ВДНХ, продолжая наши экскурсы в большой мир, его нельзя было уже оторвать от самолёта. Гладил крылья, заглядывал в кабину. А я торопила, чтоб не опоздать к автобусу. Однако автобус подкатил к остановке довольно быстро. И внук благодарно под общий смех ожидающих похвалил водителя и машину разом:

— Какой уважительный автобус! Не заставил нас долго ждать!

* * *

Стал критичен. Увидел дядю Толю с папиросой — тоном бабушки укорил:

— Брось курить! Это вредно и некрасиво!

* * *

Научился хитрить и настраивать на своём.

Мама хочет его скорее домой загнать и предлагает игру:

— Я паровозик, ты — вагончик. Куда паровоз — туда и вагон! Я начинаю движение: «чух-чух, чух-чух»…

Оглянулась, а он на месте стоит и снисходительно разрешает:

— Ты чухай-чухай, иди домой, а я тут ещё побуду.

* * *

Увидел на телеэкране заставку: земной шар в параллелях и меридианах. Спрашивает маму: «Что это?».

— Наша земля. Мы на ней живём.

Потопал по полу ногой, но не как всегда, а будто по округлой поверхности, и спросил поражённо:

— По этой земле, по шарику мы и ходим?

* * *

Не любит, когда его отстраняют от взрослых гостей, особенно если это новые люди. Ему бы, по-хорошему, спать надо — заметил кто-то. Он парирует:

— По-человечески и по-хорошему мне уже и вставать пора!

Когда гости заторопились и ушли, он взглянул на стол и «задним числом» укорил:

— Всё съели. Один мусор остался…

* * *

Бывает и самокритичен. Часто болея ангиной, всё же затягивает свои прогулки. Но потом признаёт:

— Если ребёнку потакать, он никогда не вылечится…

* * *

Кстати, с прогулками всегда проблемы: то взрослые заняты, то погода не та.

Он упорно настаивает. Прабабушка отнекивается:

— Пока холодно. Подождём.

Откликаюсь вдруг я:

— Пойдём со мной!

— А что, улица так быстро потеплела?

Летом диалоги не менее примечательны:

— Вот спадёт жара, и я его поведу, — обещает мама.

— Вот нога отпустит, мы и пойдём, — уступает прабабушка.

— Да, с мальчиком надо что-то решать, — заключает наш герой, — на улицу-то всё равно надо!

* * *

Ответы его всегда неожиданны. Разбаловались мы с ним как-то, и я шутя совсем как колобку говорю:

— Я тебя съем!

— Не ешь меня, — отвечает. — У меня штанишки грязноваты.

— А мы тебя сейчас отмоем, со штанишками…

— Нет, нет — всерьёз останавливает он меня. — Я лучше в тебя через глаза войду!

Смотрит на меня как гипнотизёр… И вдруг:

— Нет, не получится! Я могу споткнуться о твой лоб!

* * *

Очень стал задумываться о мере человеческих отношений. Много задаёт вопросов. Например:

— Мы с тобой дружим, бабушка?

— Да!

— А почему мы дружим не каждый день?

Гости у нас — Дима с родителями, из другого города. Они очень привязались друг к другу, всё делили пополам. Кто-то из взрослых спросил, не дерутся ли они, умеют ли дать сдачи. И Дима ответил:

— А где же её взять, сдачу?

Все смеялись. Больше других Илья. А когда уехали, он загрустил:

— Тяжело, грустно без друга…

* * *

Илье четвёртый год. А его рассказы образны. Любит сочинять, досочинять сказки:

— Я видел сон. Ко мне из ночи, из темноты пришли злые волки. Разбойники меня спасли, а сами не спаслись. Их съела Лиса. Она и на меня напала. Но я быстро проснулся.

Может живописать воображаемую охоту:

— Был на охоте за забором. Но крупной дичи не было. Так, мелочь. Ни тебе зайца, ни кабана…

Любит моё чтение былин и часто врывается в повествование:

— Подожди, Соловей-разбойник. Вот Илья, то есть я, поем борща, попью кваску, наберусь силушки и побью тебя палицей. Да и поскачу в Киев-град на твоём коне.

А то и Пушкину подражает, когда готовить отповедь прабабушке:

— Пуще прежнего бранится вздорная старуха, не даёт Илюхе покою… 

Обиженная бабушка останавливает его, идущего в ванную комнату к маме жаловаться:

— Нехорошо заглядывать! Оставь маму в покое.

После временного затишья уже бабушка интересуется, куда так надолго пропала мама. Внук парирует:

— Она осталась в покое!

* * *

Слышит много тревожных разговоров от соседей про проводы в армию.

— А если я с тобой пойду служить? — спрашиваю его почти серьёзно.

— Бабушек там не бывает! Солдат на посту один!

— Ну, телефонисткой, медсестрой…

— Ладно, — снизошёл. Собирайся!

Но, подумав, остановил:

— Нет, жди дома! Солдат идёт один.

* * *

Прячет какую-то коробочку. Заверяет, что в ней чудеса. Предлагаю открыть и подсмотреть.

— Нет не коробочку надо, а чудеса открывать. Это трудно!

* * *

Прогулки наши всё длительнее. Это уже походы на простор, с привалами. Подкрепимся чаем, бутербродом и смотрим уже не на землю, а в небо, следим за облаками. Угадываем, какие из них похожи на дождевые. Он даёт всем названия:

— Лёгкие, тяжёлые, рваные…

Переключаем внимание на ручей. Он определяет его музыку:

— Журчит, поёт…

А потом снова — к небу:

— Давай ещё облака посчитаем и поназываем, а то они растают. 

На обратном пути просит пройти мимо фонтанов и радуется новым словам:

— Мы идём с тобой к фонтанам, значит мы кто? Мы фонтанёры. Нет, — подумав, уточняет: — Мы фантазёры!

Я радуюсь находкам и поощрительно глажу по головке, но «против шерстки» и приговариваю:

— Ты колючий, как ёжик!

— Да?! Значит, сперва я был ёжиком. Вот бы ушки такие и рыльце, чтобы хрюкнуть радостно!

* * *

Научился любезничать. Похвалил меня за завтрак. Заодно отметил:

— Кажется, сегодня мой день. Ты говорила, что по вторникам меня любишь и поэтому у тебя новые халатик и кудряшки? Где ты их взяла?

— В парикмахерской!

— А почему ты мне парикмахерскую дома устраиваешь?!

* * *

Делает уже очень глубокие выводы из своих наблюдений:

— У бабы Фроси папы давно нет, у бабы Раи и мамы тоже умерли! И я решил: буду вам всем папой!

— ???

Не бойтесь! Я буду заботливым папой!

* * *

Голосом комментатора шахматной игры:

— Один выставлял, выставлял лишние пешки. А другой сыграл ни для чего!

* * *

Стал распределять роли для домашнего спектакля. И назначил самую старенькую бабулю Мальвиной. И пояснил:

— Она ведь тоже заставляет мыть руки и чистить зубы!

— А я тогда папа Карло?

— Нет, ты баба Карла!

* * *

Всегда расспрашиваем, как идёт жизнь в детском саду.

— Ну, как. Снимаешь верхнюю одежду, обувь. Идёшь в группу — там и начинается вся наша история.

А тебя что интересует в ней?

— Есть же у тебя друг, он чуть больше, чуть старше…

— Нет, он полубольше, полустарше.

— Ты, чувствую, не в духе, недоволен, что я за тобой пришла?

— Да, я ждал маму. Душа никак не могла дождаться. А за некоторыми даже папы приходят!

* * *

Сочувственно прислушивается к причитаниям бабы Фроси:

— Старость давит, гнёт в три погибели, старость мучит…

— Открываем двери! — не выдерживает Илюшка.

— Зачем?!

— Старость выгонять будем!

* * *

Пришли в семью моих старых друзей. Хозяйка ушла на кухню готовить чай. А Илья солидно устроился для беседы с хозяином. Сразу огорошил того, далёкого от спорта, вопросом:

— Как ты относишься, деда, к хоккею?

Тот растерялся, бормочет, что он болельщик неважный.

— Вот почему у вас гантели спрятаны!

Хозяин пытается поднять свой авторитет и пересказывает сцену из «Жестокого века», которую, по-видимому, только что прочёл.

Это необычайно впечатлило мальчика. Дома он сделал тюрбан из бабушкиного платка, воссел на коврик по-турецки. Опустил уголки губ и неестественно сузил глаза.

— Что с тобой? — спросила мама.

— Не видишь что ли? Я потомок Чингисхана!

* * *

Наша гостья из другого города в свободные минуты баловала Илью чтением. После её отъезда, указывая на шеститомник Пушкина, он с упрёком сказал:

— Тут же всегда жили-были стихи и детские сказки про Салтана, про Балду! А я и не знал! Что у нас есть сам Пушкин, вы тоже не знали?

Мы были сражены. Полагали, что ещё не пришло время для такого чтения. А зря!

* * *

Как-то поработал у нас всерьёз дядя Толя, разрешивший Илье подавать ему из ящика инструменты. После чего мальчик решил:

— Пойду на завод работать дядей Толей.

Одновременно потеплел к его дочери и своей сестре Кате. Стали они вместе дружно играть. Мне показалась игра страшноватой. Он снимал со стеллажей стопы книг и укладывал их возле дивана, на котором в эффектной позе возлежала Катя и произносила:

— Работай! Иди далеко и неси много!

Мне она дала более точное объяснение:

— Это мы играем в харошаю семью!

* * *

Но Илье больше нравится играть со мной. По вечерам итожит дни отдыха:

— Хороший у нас был день, правда? Не болели. Не только пили-ели. А гимнастику делали, в поход ходили, читали-рисовали. Давай еще побеседуем!

— Давай! Скажи, откуда взялся этот бородатый гномик?

— Он жил сперва в книжке. Пришёл к нам из сказки. Или из мультфильма. Не с тротуара же!

— Зачем ему колпачок?

— Лысинку прикрывает!

— А какие смешные тапки у него…

— Но тогда же сапог не было!

— Это когда же — тогда?

— Он же из прошлого! Давно живёт.

— А где мог родиться? У кого?

— Ну… Это знают только его родители. Если и они захотят сделать тебе приятное, то тоже придут из сказки и всё сами расскажут.

* * *

Бывает, приходит из садика полный впечатлений и сразу предлагает:

— Ну, спрашивай! Скорей!

А если нелады, вопросов избегает…

* * *

Полюбил позировать для маминых картин. Плескался, например, в ванне, а работа эта попала на выставку и в каталог. Считает себя как-то причастным к успеху. И уже на прогулках, похоже, вписывает себя в тот или иной пейзаж. Показывает мне с аппетитом:

— Смотри: какое приволье. А вот не ручей, а будто водопад. А вот это дупло — пусть будет вход в пещеру. Мама может меня поставить у этого входа и рисовать. Долго так простоит — и порисует. Я люблю, когда она на меня смотрит…

* * *

Утром побежал к маме и произнёс:

«Я большом кораблю

Дам название «Мама»!»

Потом — ко мне, под одеяло, и шепчет:

«Я с бабушкой моей

Дружу давным-давно:

Она во всех затеях

Со мною заодно!»

Это был его подарок к 8 Марта. Так посоветовали в садике. Очень нам пришёлся по сердцу этот сюрприз. Потом показал нам рисунок с множеством цветных кусочков. Пожаловался:

— Сказали, что название «Демонстрация» не подходит…

— Отчего же? — удивилась мама. — Тут же за воздушными шарами и людей не видно! Молодец, юный абстракционист!

* * *

Впервые мальчик побывал в драмтеатре, увидел Белоснежку с её гномами. Пристально во всё вглядывался и заключил:

— Мне нравится театр!

А ведь совсем недавно, когда в оперном нам вместо «Пети и Волка» предложили рок, «Маугли», он поторопил нас с уходом, заявив:

— Сюда я больше не пойду! Лучше в цирк!

* * *

Стал без всяких просьб сообщать обо всём новом, что происходило в детсадике. Довольно обстоятельно передаёт суть беседы с воспитательницей. Свои ответы — что значит жить дружно?

— Это значит, что никто не ссорится и все друг друга награждают дружеством!

— Если бы к нам вдруг пришёл в гости космонавт?

— Я бы побежал навстречу такому гостю, взял за руку, повёл к книжному шкафу и показал, что у нас есть хорошие книги о Юрии Гагарине и других космонавтах.

* * *

Любит бывать на природе. Чувствует её. Личико всегда радостное на прогулках, светлое, глаза доверчивые. Поёт и ликует. Считает, слагая и вычитая. Сочиняет. Вчера черепаху нашли, а сегодня он её вернул на волю:

— Тут ей лучше. Пусть разговаривает с листьями, ручьём!

Продолжает быть критичным. Вернулись с мамой из театра, где смотрели «Морозко». Он пересчитал все огрехи.

— На сцене Морозко ведь ничего не дал падчерице. Почему? Я точно помню, что в сказке он её одарил.

* * *

Мама на время уехала. Он скучает. Потерял аппетит, весёлость. Мы уговариваем на время отвлечься от грустных мыслей. Он вроде соглашается, но:

— Но не совсем же! Не до забыть?! Она, может, заболела, заблудилась, а я тут «ла-ла-ла» выходит?

* * *

Была забавная сцена. Мама примеряла красные шорты. Он, влетев в комнату, мгновенно среагировал:

— Ты их быку выставишь? Зачем?

Оказалось. Он видел мультфильм-иронию о тореадоре, пустившем в ход вместо красной тряпки семейные трусы. 

Когда мы собрались на прогулку, он сменил свои яркие шорты на синие, пояснив мне:

— Так спокойнее! Вдруг и мы с тобой быка встретим…

* * *

Илье исполнилось пять лет. Получил в подарок «Тетрадь дошкольника», будет тренироваться в письме, счёте, рисовании. Вечером сообщил:

— В садике меня поздравили и перевели в старшую группу. Я взрослый!

Мальчик действительно взрослеет. Сам включает проигрыватель, слушает сказки. И просто музыку. Подолгу. А мы наблюдаем за ним. По-мужски ладненький, головастый (во всех смыслах!). Хороша шапочка золотистых волос. А глаза… Про них одна моя знакомая сказала: «Неземные, как у пришельца!» Большие, тёмные, бархатные, падающие в стороны и вниз — длинные. Поведение — то углублённое в себя, то страстно-буйное. Дома у него друг, Кузя Царапкин. Но царапает он мальчика чисто символически. Для кота у Ильи даже голос особенный, ласковый. А у того — взаимное мурчание (вместо рычания — к другим). Они всегда рядом сидят на ковре и «играют» в шахматы. Оба отважно двигают фигуры на доске. 

Недавно Илья сочинил сказку про своего друга и попросил меня записать:

— Жили-были мы. Однажды у нас появился котёнок. Когда-то у него была храбрая мама: защищала его, бросаясь даже на собаку. Теперь он подрос и сам бросается на бабушку, кусает её за пятки. Мы его даже переназвали из Царапкина в Кусакина. А на улице он боится всего: машин, людей, всякого шума. Но постепенно перестаёт бояться.

* * *

Илюша жил в большом беспокойстве без мамы, которую пригласили на Всесоюзный молодёжный пленэр. Плохо спал, лихорадочно зачёркивал дни в календаре. Считал, сколько же до встречи.

Мама привезла ему костюмчик, якобы от фирмы «Адидас». И мальчик, нарядившись, тут же исчез. Убежал во двор хвастаться. Нет его и нет. Пошли искать. Стоит в самом центре детского рынка. Вернее, бартера. Погода — прохладная, а он — голый. В кулачке зажаты заклады тех, кто примеряет за кустами костюмчик. Нам объясняет:

— Ты, мама, принесла мне радость. А я — им. Они мне — ещё!

И показывает на ладони значки и медальки, которые предстоит вернуть:

— Их же дали на подержание!

Вернулись. Лечились. Костюмчик постирала. Но он, разошедшись по швам, уже никуда не годился.

* * *

Любит порассуждать, пофантазировать. Сидит, скажем, в песочнице, где все лепят «пирожки», а он пересыпает с ладошки в ладошку песок и говорит:

— Вот если всё на земле запустить, она и превратится в песок. В пустыню. Людям бы надо хоть чуть больше стараться всё уберечь. Да разве их заставить?

Я подыгрываю ему, предлагаю варианты поведения. Он оживляется. Тоже строит планы. Но потом прерывает себя же:

— Да слишком много всего надо, сил не хватит. Буду думать!

* * *

Разрешила ему складывать книжки и игрушки по своему усмотрению. Он прямо захлебнулся от запаха свободы. Часто на любое наше задание откликается так:

— Как вы советуете или по своему усмотрению?

* * *

На прогулке вдруг спрашивает:

— Ты знаешь песни петровского времени?

Я обижаюсь, что меня считают такой древней.

— Ну, помнишь, ты хотела приготовить из мёда петровский квас!

— Да, это из кулинарной книги рецепт. А при чём тут песни?

— Я думал, к рецепту и песни прилагаются. Попьют люди квасу — и запоют. Про время Петра I.

* * *

Повела Илью в «Детский мир» и взяла с него слово, что он будет сдержанным. Он и вправду сперва только и твердил:

— Мотоцикл! Но это дорого… Велосипед? Нет, он великоват.

И вдруг на весь магазин:

— А вот это берём. И всё тут! 

Это относилось к индейцам и маленькому экрану для слайдов.

Для сестрёнки приглядел большую куклу, отметив «настоящие» волосы и глаза, как алмазы.

— Это кукла наследника Тутти! — провозгласил он и долго искал повод, чтобы не сразу отдать подарок по назначению.

* * *

Всё чаще дома разговоры о том, что наш мальчик пойдёт в нулевой класс. Он уже и сам рисует себя таким, каким станет в ту пору:

— Сам выношу мусор, сам хожу в магазин. Учиться буду ровно, а не так, чтобы то два, то пять… Дневник прятать не стану, о плохом сам скажу. Это лучше, чем подыскивать враньё.

* * *

У мамы-художницы выставки, успех. И он тянется к карандашу, фломастеру, акварели. Нарисовал какой-то жемчужный дворец, под Чюрлёниса с юмором — о людях. Красивое видит в природе, одежде. Захотел изобразить красивый бант сестры.

— Он у неё, как торт кремовый, с цветными слойками!

* * *

Не раз его подводила открытость. Стал осторожничать, не доверять. Даже коту:

— Что ластишься? Лапкой гладишь, гладишь, а потом и тянешь…

* * *

Перед нулевым классом решили дать опробовать себя Илье в английском и музыке. Вчера состоялся первый урок. Ждали его с нетерпением. Он ворвался в дом вихрем:

— Хотите послушать песенку-лесенку?

Взбодренный нашей солидарностью, он принял позу: установил ладошку на уровне подбородка. Вытянув его, стал «расти» лесенкой.

— Я иду вверх, — совсем высоким голосом воспарил он, отмечая ладошкой ступени.

— Я иду вниз, — понизил голос, изображая спуск ступеней.

Открывает крышку пианино, ставит на клавиши пальчики:

— Вот так надо — яблочком!

Мама, уже «проходившая» это, одобряет. И следит, правильно ли показывает скрипичный знак и ножки.

* * *

Неожиданно и одновременно мы с внуком заболели. Лежим. Он ищет, что бы я ему почитала. Натыкается на музыкальный словарь-справочник. И требует именно его, а не что-то другое, читать. Осваиваем понятия адажио, аллегро, антракт и т.д. Заставляет даже петь гимн. За это я требую особую цену — помассировать мне спину. Посомневавшись, он решает:

— Сделаем так. Возьмём твои иголки (инлихатор) и будем этим давить на спину. Вот идём медленно, нежно — это адажио? Посильнее и быстрее — аллегро! Ударяю окончательно — аккорд!

Я несказанно рада и лечению, и учению. Прошу его повторить. А у него ручки устали и он отказывает:

— Всё, — говорит, — антракт!

* * *

Собираем гербарий, т.к. этого в школе скоро потребуют. Получается неплохой. Приклеили даже саранчу, которую откопали в песочнице. А она вдруг ожила, зашевелилась. Он ликовал, но полуиспуганно:

— Небывалый гербарий! Живой!

* * *

На прогулке, когда собирали жёлтые листья, опять затребовал исполнить гимн. Мне никак не пелось, и я чуть углубилась в историю и заплуталась в ней. Он утешил:

— Я всё понял!

— Что именно?

— Вся сила царей в народе! Если народу хорошо, он царю гимны поёт.

Я просто немею. А он накаляется:

— Если народ подразозлить, он наподдаст царю. Ему, бессильному — нет гимнов. Он уже поёт Марсельезу.

* * *

На прощание в детском саду старшей группе устроили экскурсию. Мы не возражали — пусть узнает и это! Вечером нам был презентован рассказ, и мы не знали, сколько в нём правды, вернее, есть ли она рядом с фантазией.

— Мы были у профессора в его дворце с круглыми светильниками. Всё, что у него есть, привезено из тех краёв, где поклоняются не богу и золоту, а пластмассе. А уж её меняй на что угодно…

* * *

Совершаем прогулки, наверное, последние перед сентябрём. Он уже знает все тропы и ведёт меня сам по новым. По дороге то и дело сочиняет, даже напевает:

Мы с бабушкой моею

Шагаем по аллее…

— Нет, вот так лучше:

Сидим мы с бабушкой моей,

А рядом тащит муравей…

— Нет, что он может тащить?!

Это уже творческий процесс. Но прогулки всё меньше радуют мальчика. Наш простор сужается, подобно шагреневой коже. Мы то и дело упираемся в заборы частников. Земля продана. И малыш вдруг решает:

— Нам надо скорее расти и с этим как-то бороться.

* * *

Окончились занятия в воскресной школе, где Илья учился петь, танцевать, рисовать. Был заключительный мини-спектакль на английском языке. Илья хорошо сыграл мудрого муравья. 

Возвращаясь домой, сказал:

— А теперь я уже хочу в настоящую школу!

* * *

Долго я всё это записывала, как ценные бусинки на нить низала. Из отдельных штришков вырисовывался характер. Всегда видно было, что ещё надо шлифовать, какие развивать задатки. Вела и к цели моя ниточка наблюдений и влияний. Хотелось лучшего. А оно само не приходит. Семья делала вклады. Это давало всходы. Илья выбрал свою стезю. Окончил школу с медалью. Стал художником-графиком. Потом дизайнером по рекламе. Мы дружим.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *