Краски из сказки

Прошлое не возвращается и не повторяется, но память возвращает детство и юность. Какие бы они ни были тяжелые, всегда в них есть чудесные мгновения.

Помню двадцатые годы, немного помню НЭП, частный магазин в доме №25 на Солодухиной улице. На первом этаже он имел два входа, продуктовый отдел и хозяйственный, меня мама посылала за подсолнечным маслом. Ах! Какое это было масло вкусное и очень ароматное, не то что в настоящее время, — оно пахло жаренными семечками. А еще ездил мороженщик с тележкой, на которой стоял голубой деревянный ящик. Мороженое было сливочное, малиновое, клубничное, черносмородиновое или черничное, между двух вафель, на которых были имена, и стоило оно 1, 2, 3 копейки.

В те годы питались мы бедно, мясо — только по праздникам, суп забеливали молоком или заправляли жареным луком или растительным маслом. А лук жарили не на жирах, а резали кружочками и жарили на раскаленной плите, которая топилась дровами. На второе — картошка или каши.

Но праздники справляли хорошо. Новый год, Рождество, Пасху, масленицу и Троицу, годовщины дня рождения и свадьбы. Только в тридцатые годы стали торжественно отмечать 1 мая и 7 ноября. К нам приезжали бабушка, тетя Клава, дядя Леша и Саша с женами и еще какие-то две пары. Из друзей папы приезжали Крупские на мотоцикле и наши гатчинские супруги Редько, оба небольшого роста, солидные. Муж — крепыш, а его жена была похоже что вся сложена из шаров: румяные щеки, как яблоки, плечи и груди и бедра. Мужчины говорили, что хочется ее взять в руки и катать шары.

Собиралась шумная компания, душой ее был дядя Шура. Хауров Александр Феофанович был похож на грузина или цыгана, в особенности глазами. Дядя Шура был очень музыкальным, играл, кажется, на всех струнных инструментах: пианино, фисгармония, гитара, банджо, — пел и танцевал, был душой компании, любил женщин, и они его любили.

Еще в гости приходили наши сосед: Федоров Владимир Павлович и его брат Антон Павлович, но потом братья поссорились и к нам не стали приходить. А также приходил мой крестный Калай, военнопленный мадьяр (гатчинский колдун), женившийся на вдове.

После шумной встречи мужчины шли в столовую, выпивали по рюмке «Зубровки», закусывали соленым огурцом и бутербродами с шпротами и отправлялись в сад. Если это было в конце июля и начале августа, папа брал продолговатое блюдо с двумя зелеными каемками, обратно это блюдо приносил с сотовым медом; открывал улей пчел и из магазинной рамки вырезал соты с медом. Когда поспевали яблоки, брал плетеную корзинку, домой приносил полную яблок: белый налив, апорт, грушевка.

Когда мужчины уходили в сад, женщины собирались в гостиной и вели свои женские разговоры. Тетя Клава обращалась к моей маме: «Тоня, где твои «пахитоски»?» (так она называла дамские папиросы). Мама доставала Палехскую шкатулку. Это была наша достопримечательность, шкатулка блестящая, черного цвета, большая, размером 20х30х12 см, с внутренним замком, внутри малинового цвета. Самое замечательное — это крышка шкатулки, на ней картинка «Тройка», кучер стоит, чуб из-под шапки, в одной руке вожжи, в другой — кнут, за ним в санях девушки в цветастых полушалках, под дугой колокольчики и яркие ленты, а кони — звери.

Кажется, сейчас копыта выскочат из стеклянной оболочки шкатулки. Цвета такие яркие, чудесные, кажется, это сказочная тройка, краски из сказки. Внутри шкатулки лежали на 2/3 ее папироски длинные, тонкие, которые назывались «дамские пальчики», кальян или «пахитоски». В них был набит мягкий, душистый табак. Табак турецкий был похож на «капитнский», часто был желтого цвета, мягкий на ощупь и душистый. Он имел запах не только табака, но сласти и пах духами. Сама шкатулка внутри пропахла этим сладко-душистым запахом. Я любил вдыхать этот запах, который сохранялся в шкатулке даже без папирос. Мама вообще не курила, но в праздники женщины баловались для шика, курили дамские папиросы.

Приходили мужчины, приносили мед или яблоки, а на Троицу букеты белой и красной сирени.

На обед мама варила суп-кашу с курой. Куру покупали только по праздникам, на рынке у бабулек, которые держали кур на окраинах Гатчины или в деревнях. Это в 60-80-е годы были построены птицефабрики, и кур можно было покупать ежедневно. А еще мама готовила суп-рассольник с почками. Сметану тоже покупали только к праздникам. На Новый год и Рождество Христово готовили свиной окорок или рулет, или гусь, начиненный квашенной капустой с яблоками. На закуску — консервы шпроты или сардины, крабы. Салаты делали из свежих огурцов или листового салата и зеленого лука, реже — из свежих помидоров. Заправка — уксус, растительное масло или делали самодельный «провансаль». Уксус, растительное масло, горчица, соль, сахарный песок — все это взбивали, майонез появился в 60-е годы. Подавали винегрет, селедку с луком или копченую. Летом мама щуку или судака фаршировала. Покупали колбасу твердого копчения. Почему-то не покупали красную и черную икру и красную рыбу, хотя они были в магазинах.

Шампанское употребляли редко, только на годовщины. На столе стояли сухое вино или портвейн, или мадера. Мужчины употребляли «Зубровку» — пузатые невысокие бутылки, на этикетке нарисован бык-зубр, а внутри бутылки травинка, 40-градусная водка. Употребляли различные настойки и сладкие наливки до 30 градусов — «спотыкач», вишневая, сливянка. Из ликеров «Шартрез», «Алашь», «Розовый». Особенно любили «Рябиновую» настойку в высоких бутылках, конусообразных.

После обеда заводили граммофон, он у нас был в виде шкафчика. Дядя Шура садился и играл на пианино, под эту музыку пели романсы и танцевали. Вечером Крупские уезжали на мотоцикле, а остальные шли на Татьянино и уезжали на паровике. Если кто оставался — укладывали на диване в столовой и в гостиной, а если оставалось много гостей, мама стелила в гостиной на полу на ковре, а летом и на веранде.

В 1941 году родители бежали из Гатчины, когда на окраинах уже шли бои с немцами. Перед тем как уйти из дому, папа зарыл в саду палехскую шкатулку, мраморную женскую головку и две хрустальные вазы — ритоны (0,5 м высотой и диаметром 10-75 см). В послевоенные годы я ходил в Ленинграде по антикварным магазинам, смотрел и искал палехские шкатулки, но ни одной такой, какая была у родителей, ни размером, ни раскраской не нашел. Да если бы и нашел, то у меня не хватило бы денег, чтобы купить ее.

В памяти остались те сказочные краски летящей тройки и запах душистого табака дамских папирос.

Автор

Владимир Симаненок

Ветеран ВОВ, мемуарист, родился 22 апреля 1922 года в г. Красногвардейске, как в то время называлась Гатчина. Несмотря на то что Владимир Павлович был прикован к постели, он продолжал писать свои воспоминания. Ушёл 20 марта 2016года, не дождавшись своего «ленинского» дня рождения 22 апреля и любимого Дня Победы.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *