Разберитесь, товарищ Мономах!

Быль

На слуху у всех истины, что век извиняет человека, что от любви до противоположного чувства… — увы! Но на деле часто прощения не происходит, а любовь не возвращается.

Пришло это чувство к моим одноклассникам на первом же уроке истории, который провел у нас только что пришедший из госпиталя наш новый директор школы. Сидели мы за покалеченными партами, которые сами натаскали из руин разрушенной фашистами школы. В помещении ветхого барака, не готового к нормальным занятиям, вместо включателей и розеток торчали оголенные провода. Но на доске учитель развесил карту. Над доской честь по чести уже был официальный портрет.

Он водил по карте самодельной указкой, похаживал туда-сюда, поскрипывая протезом. И увлеченно повествовал нам о великодержавном князе, смельчаке и гордеце. И буйвол его мотал, и олень бодал, лось топтал, с коня падал, медведя поборол. И все ему — ничего. Не щадил себя!

— Представьте, — грохотал он своим властным басом, — он провел 83 важных похода! Заключил два десятка мирных договора. И воевал лишь с внешним врагом. Соседние страны трепетали от одного его имени. Он носил прозвище, доставшееся от греческих царей, деда (по матери), Константина Мономаха. А по отцу, Всеволоду, сыну Ярослава Мудрого, говорившему на пяти языках…

— А что означало это прозвище? — прервал кто-то.

И хотя на него зашикали все очарованные слушатели, суровый учитель все же разъяснил:

— Означает — единоборец. Он всевластвовал, но был уважаем европейскими монархами за то, что управлял народом через воевод. За него охотно вышла замуж дочь английского короля. А сына они женили на шведской принцессе, дочерей отдавали в жены монархам норвежским, датским, греческим.

Он продолжал свой яркий рассказ, а мы вдруг зашептали:

— Ведь директора зовут Владимир Всеволодович! Нашему Мономаху только тяжелой шапки знаменитой не хватает!

Так приклеилась к нему кличка. Но звучала она всегда почтительно и уважительно. До самого того рокового дня.

А был тот день унылый, дождливый. По грязным глинистым дорогам мы добирались в школу с трудом. И ввалились в класс на первый урок истории разом все, со звонком, не успев как следует очистить обувь. Кто-то, видно, тряхнул лихо сапогом — не по росту, комок грязи совершил лихой полет и вонзился в центр портрета над доской.

Вошел директор. Начал было что-то говорить.

Но осекся, увидев, что класс продолжает стоять, как в финальной сцене «Ревизора». Все тупо и ошалело смотрят сквозь учителя. Он поворачивает голову и багровеет. Он не спрашивает, он кричит, он в гневе! А его никто и не слышит, находясь в шоке. Не знаю почему, но к доске вызвана Лёлька, высокая девочка, дочь двух врачей из соседнего барака-госпиталя.

— Ты знаешь, кто совершил это злодеяние? — задает ей вопрос.

Мгновение она молчит. И мы смотрим на нее, всегда надежного товарища. На ней платье из гимнастерки отца с высоким воротом и металлическими пуговицами. Короткая стрижка под Зою Космодемьянскую, она держится с достоинством, хоть и в тревоге.

— Я злодеяния не совершала, — отвечает спокойно, — Вы ведь входили в класс сразу за мной!

— Кто, если не ты? — звучит, как на допросе.

Соответственно тому она горделиво парирует:

— Я не знаю, не видела. Если бы видела, врезала сама. Но не донесла бы!

Еще несколько минут класс стоит против педагога. Виновник голоса не подает.  Свидетели тоже. Может, их и нет?! Но трус есть. Его как-нибудь надо обнаружить. Все в надежде. Но она умирает, как только директор оставляет класс, хлопнув дверью и заявив на прощание, что Лёлька исключена из школы. Пока на две недели.

Ее отправили к родителям. А мы выкатились в коридор в ожидании решения нашей судьбы.

Очень скоро у входа в школу появилась мама Лёльки. Взъерошенная, прямо в белом халате, крупная, грузная, она, полная решимости, словно шла в атаку на несправедливого педагога:

— Где его кабинет? — бросила она на бегу.

— Мономах вон там, — ответствовал парнишка уныло.

Женщина взглянула на него, не понимая, и, решительно распахнув указанную дверь, загрохотала низким армейским голосом:

— Вы сперва разобрались бы, товарищ Мономах!

И тут на нее пошел, топая протезом ноги, «воитель»:

— Вы такая же дерзкая, как дочь! Яблоко от яблони…

…Лёлька, отбыв наказание, вскоре уехала с мамой в другие края. Мы лишились хорошего товарища. И, что самое большое, перестали уважать своего учителя.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *