Будущего нет?

Наташа Жибудо впервые написала в «Гатчинский журнал» четыре года назад, когда училась в пятом классе гимназии «Апекс». Ей было двенадцать лет, и она рассказала о том, как пыталась записаться в группу «Таэквандо».  Сегодня Натали учится во Франции и бывает в России на каникулах. Свой рассказ «Будущего нет?» она прислала на электронный адрес журнала. Мы подумали-подумали, и решили его не сокращать.

 

 «Я хоть понимаю, что живу чтобы уколоться… вы посмотрите вокруг себя: большинство людей вообще не понимают для чего живут».

 Вечер выдался чудесный, опера «Евгений Онегин» в Мариинском театре, признаться вам, подняла мне настроение до такой степени, что мне не хотелось возвращаться домой. В моем воображении не переставали звучать волшебные мелодии из оперы П.И. Чайковского. Чтобы хоть чуть-чуть продлить эту театральную «радость жизни», я решила дойти до станции метро Балтийская, нежели прямиком идти до Сенной. Торопиться мне некуда, на крайний случай вызову такси по мобильному — подумала я, тем более, я уже сто лет не была в этих краях, да и неизвестно, когда еще побываю. Район, конечно, не из спокойных особенно в это время, но ностальгия по былым временам, когда я жила и училась на Красноармейской улице, взяла свое: я шла по Лермонтовскому, оглядывая старинные дома, светящиеся вывески магазинов, многочисленных кафе и ресторанов… За все время, что я прожила в Париже, Санкт-Петербург практически не изменился. Да, появилось много всего нового, но все равно особой разницы я не наблюдала. Лица прохожих и то казались мне знакомыми, у меня порой складывается чувство будто я вовсе никуда не уезжала, а жила здесь. Проделав приличное расстояние, я не чувствовала никакой усталости, наоборот, у меня появились новые силы для продления «экскурсии» по старому кварталу. Я устремилась на Измайловский проспект. С этим проспектом у меня связаны воспоминания детства, в основном очень светлые. Мне сразу же вспомнился наш мини-парк, небольшая зона отдыха возле магазина «Стрела», где мы с одноклассниками весело и с пользой проводили время после школы, играли в бадминтон, футбол, катались на лыжах, роликах или просто разговаривали или читали, сидя на скамеечке. «Если я туда не загляну, это будет кощунство по отношению к прошлому»,- сказала себе я и направилась в маленький парк — единственное зелененькое местечко нашего «застроенного» района. К моему удивлению, народу в момент моего появления было мало. В основном подростки с бутылками пива и несколько засидевшихся бабушек с вязальными спицами в руках…

Устроившись на одной из скамеек, я стала смотреть вокруг, мое внимание моментально акцентировалось на пьяных криках-воплях, доносившиеся из уст каких-то странных молодых людей, сидящих напротив меня. Мое беззаботно-блаженное состояние как рукой сняло, я уже схватилась за сумку, как так же внезапно услышала аналогичный крик в мою сторону: «Наташка! Это ты?» — доносившийся от этих же личностей, вызывающих недоумение на лицах прохожих. Кто бы они могли быть? И откуда они знают мое имя? Легкий ветерок, подувший мне в спину, показался мне кувшином с холодной водой, как будто на меня вылили все содержимое кувшина. Сердце забилось с бешеной скоростью… «Стоп! Если они знают мое имя, а тем более осмеливаются так фамильярно называть, значит, мы были знакомы…» — от собственных аргументов мне стало не так неприятно, мне стало любопытно. Призывающие голоса, скандирующие мое имя, опять повторились. Что ж, я обернулась к ним и всмотрелась в их болезненно опухшие физиономии, хранящие еще некоторый отпечаток юношеской миловидности, и красные глаза, в которых уже вряд ли кто-нибудь сентиментально утонет, скорее заживо сгорит. Обычно такие глаза бывают у людей при хронической почечной недостаточности и притом в пожилом возрасте, ну никак не в переходном возрасте от отрочества к зрелости. У них же у троих были красные глаза.

«Ты приехала?» — последовал следующий вопрос в мой адрес, и только после я поняла, кто эти молодые люди. Боже! Мы же учились вместе до девятого класса, как раз до моего переезда во Францию, они — мои бывшие одноклассники: Антон Старостенков, Сережа Рыбаков и Саша Дурнев. Но как они изменились… я бы их сразу вот так вот не узнала. Прикидываться, что я их не слышу и не вижу, не было смысла. «Да, я приехала, но не насовсем, всего лишь на пару недель, погостить».

Дальнейший наш разговор продолжался на расстоянии, я не решалась подойти ближе. Запах табачного дыма стоял над их скамейкой густым, плотным облаком, «хоть топор вешай», как сказала бы моя бабушка. Находиться в сигаретном тумане абсолютно не хотелось.

«Может, сходим, посидим в кафе?» — в надежде, что там они не станут курить, предложила я. «Ну давай», — одобрили они. Возможность выбора подходящего места я доверила им, так как сама не в курсе, где что находится. Их выбор пал на дешевое кафе, больше напоминающее рюмочную, где в меню, разумеется, преобладает в основном алкогольная продукция, так что в этом заведении можно напиться до чертиков, до розовых слоников, до поросячьего визга, да до чего душе угодно, и причем за умеренную плату, что они в принципе и делают в последнее время, судя по их словам. Раньше мне не доводилось бывать в подобных местах, поэтому я ощущала сильную неловкость, но делать было нечего. Перво-наперво они заказали по кружке пива, предварительно оговорив, кто будет платить на этот раз. Я же, в свою очередь, заказала стакан апельсинового сока, стоящего по непонятным причинам дороже пива. Беседа за жизнь не клеилась, они периодически отвлекались на старенький телевизор, а точнее, на трансляцию футбольного матча. «Значит, вы обычно здесь «отдыхаете»?» — начала я. «Ну, после того, как машина сбила Тимоху Алексеева, если помнишь такого, то если есть бабло, то чуть ли не каждый день», — приглушенным голосом ответил Антон. «Помню, конечно, такой кудрявый мальчик, он еще с Олей Толстой дружил, самая красивая пара в школе была… а что с ним произошло?» — «Да он сидел на винте, вот его конкретно и прибило». Если бы мне сказали, что так выражает свои мысли мальчик, окончивший с отличием музыкальную школу по классу скрипка и радовавший наших учителей превосходными сочинениями по литературе, то я бы просто не поверила своим ушам. В школе красноречивые фразы Антона сразу становились крылатыми, настолько он отличался своим остроумием и глубокими для его возраста познаниями в философии. Сейчас этого романтичного мальчика не узнать вовсе, как будто его подменили…

«Ну а ты-то как?» — не глядя на меня, задали вопрос мои бывшие одноклассники. О своей новой жизни в Париже я могла говорить очень долго, правда, им на это, грубо говоря, наплевать, так же как они умиротворенно плюют в пепельницу (мои опасения насчет курения все-таки оправдались), поэтому я старалась переключиться на темы более нейтральные для моих собеседников.

«Чем вы занялись после школы?» «Да-ааа…, — протянул зевающий Саша. Были планы…». — Его растекшийся ответ прервала «громкость» рекламной паузы. По телевизору начили показывать рекламу «Venus», а именно — сексапильных девушек в бикине, выставляющих напоказ свои «божественные» ножки. Так же внезапно, как и сама реклама, прерывающая футбольную трансляцию, Сережа пулей вылетел из-за стола и ринулся в сторону туалета. Антон и Саша проводили его взглядом и, переглянувшись, невнятно промямлили что-то типа «На него опять нашло». Я не придала значения их словам.

«Встреча с одноклассниками» обещала быть долгой, и я судорожно взглянула на часы. На метро я уже опоздала, теперь времени у меня предостаточно. — «Пантовые часики», — приметил неестественно улыбающийся Саша. Когда-то Саша был моей первой школьной любовью! Девять лет мы сидели с ним за одной партой, с первого класса. Каждую весну он оставлял мне под дверью тайно букеты подснежников, при этом не оставляя подписи. Только спустя несколько лет я узнала, что это был он. Какой же он был застенчивый, сильно комплексовал из-за своей внешности (считал свой нос слишком большим) и фамилии (Дурнев), всячески пытаясь доказать обратное. Учился же он всегда охотно и с большим старанием, особенно хорошо ему давались точные науки и ботаника, в которой он преуспел больше всех, за лето изучив весь курс средней школы. Саша неоднократно выступал на школьных олимпиадах, занимал призовые места. Организовал школьный кружок любителей живой природы и растений «Живой уголок», где с большими успехами разводил хомячков и морских свинок. Являлся активным членом кружка «Юный натуралист». Ему удалось выступить на международной конференции молодых ботаников с докладом на тему «Луковичные растения — группа специализированных биоморф». За его превосходные статьи в школьную газету, в том числе популярный доклад «Суккулентная флора России и сопредельных государств» Саша получал бесплатные путевки в детский лагерь «Орленок». Одним словом, от природы очень скромный мальчик с незаурядными внешними данными, обладающий высокими интеллектуальными способностями, за несколько лет превратился в полного пофигиста, безалаберного прожигателя жизни…

Мой полет воспоминаний прервала реальная действительность, в данной ситуации суровая действительность, за считанные секунды Сашино лицо становится цвета болотной тины, мне показалось, он отклонился для того чтобы принять удобное положение, вместо этого его белокурая голова медленно скатилась по руке Антона и упала ему на тощие колени, из его рта потекла слюна. «Ему плохо?» — подскочила я. — «Да все ништяк, он под кайфом», — увидев мое испуганно — изумленное смятение, Антон добавил: «Он устал». Это было первое «человеческое», в смысле нежаргонное слово Антона за весь вечер. «А вот и телочка с пивасом привалила». Я повернула голову и увидела молодую женщину в коротеньких клетчатых шортиках, несущую поднос с тремя большими кружками пива и моим маленьким стоканчиком с соком. Подойдя к нашему столику вплотную, она принялась небрежно выставлять заказанные нами напитки, слегка наклонясь в сторону Антона. Только в этот момент я заметила ее густые черный брови и тщательно запудренный синеватый круг под глазом. «Ну как житуха, Алечка?» — спросил Антон, фомильярно положив худую руку чуть ниже ее талии. Далее поведение Антона трудно назвать благопристойным: его рука медленным, но уверенным движением залезла под белую кофточку официантки армянского происхождения. А в школе он был совсем другим! Как-то на Восьмое Марта Антон написал девочкам из класса по четверостишью, где воодухотворил положительные черты характера каждой из одноклассниц, особенно он баловал своим вниманием Олю Горбачеву, на День Святого Валентина юный поэт написал ей «Ode de l’amour» на французском языке — «Tes yeux noire m’a attire encore, encore / Еt entre nous l’amour que dure longtemps…», он даже составил литературный перевод своего творения «Твои глаза меня пленяют вновь и вновь / И понимаю я, что между нами вспыхнула любовь». — Этот отрывок я не забуду никогда, так же как и слезы счастья Олечки Горбачевой, но, увы, надо опускаться на землю. «Пупсик, ты же видишь, я на работе», — неоднозначно подмигнув Антону, промолвила «Алечка», нехотя высвободив свое тело от вожделенных объятий «посетителя». После ее ухода события стали разворачиваться со скоростью света. — «Надо вызвать скорую, он же без сознания!» — «Шц, тихо!!!!» — прохрипел Антон. — «Его вставило… раствор прет поплотнее вчерашнего». Я стала примерно догадываться, о чем идет речь, но старалась отогнать от себя дурные мысли. Вдруг он просто болен, еще в школьные годы он не отличался крепким здоровьем, был освобожден от физкультуры из-за частых головокружений и внезапных приступов мигрени. Такое с Сашой случалось даже во время уроков, бывало по нескольку раз в день. Помню, когда его работу по поводу цитоэмбриологического исследования в ботанике, над которой он трудился полгода, так и не смогли оценить по достоинству: прямо во время защиты у Саши резко подскочило давление, и его вынесли из зала на носилках. Я так за него переживала, носила ему в больницу витаминный салат из морской капусты и свежие овощи, мясное ему было нельзя опять-таки из-за несварения желудка, позднее он вообще отказался от мясной пищи, вопреки тому, что все завистники считали его слабохарактерным, он смог стать вегетарианцем.

«Ха, а вот и дрочер!» — жизнерадостно воскликнул Антон. Хорошо, что я успела сесть, от подобного слэнга мне поплохело не на шутку. В нашу сторону направлялся некий гермафродит с безумно длинной черной челкой на поллица, и если бы не его ядовито-розовый галстук на черной рубашке, то вряд ли я смогла выявить половую принадлежность этого человека. «Ну чё нафапался?» — обратился к нему Антон. «Толчок бабы заняли, стоял тупо ждал… а чего с Саньком, еще не бухали, а он уже под столом?» «Скажи спасибо, что его не плющило, отключился сразу». «Значит, удолбанный», — в руках у собеседника Антона я заметила черный берет, точно такой же, как и Сережи Рыбакова, выходит это он и есть, собственной персоной, просто пока был в туалете, снял головной убор и вот что теперь осталось… от былого Сергея — красавца-спортсмена, джентельмена, хорошиста. Он профессионально занимался легкой атлетикой, на его соревнования мы ходили всем классом. Из всех технических дисциплин Сереже лучше всего давались вертикальные прыжки, то есть прыжок в высоту и прыжок с шестом, с метанием у него было чуть похуже, но благодаря ежедневным тренировкам и дополнительным занятиям ему удалось преодолеть и эту планку трудностей. Рос Сережа в религиозной семье, проповедовавшей Кришну (одна из форм Бога в индуизме)- науку духовной жизни. Несколько лет принимал участие в жизни общины, но вскоре из-за большого спорта ему пришлось покинуть данную организацию. Мечтал служить в армии, «пойти на службу Отечеству», как он сам говорил. Он был настоящим искренним патриотом: «Вот вырасту и обязательно помогу нашим парням отстоять правду в Чечне». Мы диву давались его словам, думали, что с годами его пыл охладится… теперь же от пыла остался пшик, а от полного «охлаждения» возникла замороженность во всех смыслах этого слова. Что с ним стало? Где его прелестный деловой костюм и галстук «нормального» цвета, которыми он ненароком разбивал и без того ранимые девичьи сердца? Поклонниц у него всегда было хоть отбавляй, но Сережа — добродетель, отличался строгостью в нравственном отношении, не позволял себе лишнего, к девочкам относился не более как к друзьям, несмотря на то, что они гроздьями вешались на его сильные крепкие плечи. Многие ребята не понимали, как у такого Ахиллеса до сих пор нет прекрасной Андромахи, но целомудренный и целеустремленный Сережа, отмахиваясь мускулистыми руками, шутил: «Первым делом, первым делом — армия, ну а девушки, а девушки — потом…».

Его золотому характеру мог позавидовать любой. Все изменилось в нехорошую сторону. Один вид Сережи оставлял желать лучшего: узенькие штаны-дудочки висели ниже дозволенной в приличном обществе части, норовя сползти вовсе, так что любой невинный прохожий мог лицезреть его оголенные телеса и нижнее черное бельё с розовыми черепами. Вместо привычных мне до блеска начищенных туфель, на его ногах виднелись инфантильные кросовочки, опять же с ядерно-розовыми шнурками, вся сумка была утыкана Бог весть какими значками, все и не припомнить, но одно я запомню надолго: надпись «ГРИБНИК»… как хочешь, так и думай. О чем говорить с такими людьми? О ягодах, грибах, о чем? «Че будем делать с Саньком, харе тараканов собирать, пора валить отсюда, а то опять мусора припрутся…», — зеленое лицо Саши впоследствии оказалось между ног сидящего Антона. «Он же так задохнется! Как вы собираетесь уйти отсюда, если он вообще без сознания. Скажите мне наконец что с ним? И при чем здесь милиция?» — я старалась не повышать голос, чтобы не привлечь к нашему «столику» излишнего внимания. «Да в газенваген его!» — воскликнул Сережа. «Че орешь иблан?» — ткнул его локтем Антон «Че бычишься? Прикольнулся я», — как-то наигранно сказал Сережа. Теперь мне стало ясно, что авторитетом в их «компании» является Антон. «Урыть бы тя давно надо за твои приколы, а то…» — его слова прервала незнакомая мне мелодия на мобильном «Вставай, земляк, страна колеса подает…». «Все чешим на мазу, Алик звонит», — заторопился Антон, так и не ответив на звонок. «А может это и не он? Взял бы лучше трубу». «Мы ведь договорились с Граблей, что он гудок подает и мы идем бахать во дворик». «Ща тока посинячу, перед этим делом не помешало бы глотнуть пивка..». Сережа самозабенно смотрел на полный стакан пива. — «Давай лизнем и go… Помнишь ржачную цитатку «Между таймами хоккеисты врезали по маленькой». Его «остроумие» било через край своей плоскостью, но тем не менее Антону это тоже показалось смешным и он издал некий звук, больше подобающей раненой лошади, нежели психически здоровому человеку.

Мое присутствие здесь оценивалось занятым местом на скамейке, не более того. Как будто я просто сюда пришла и совершенно случайно подсела к ним, все мои расспросы они пропускали мимо ушей, все попытки перейти на нормальные темы закончились аналогично. Что ж! Раз уж так, то я стала действовать по-другому, а именно просто слушать и смотреть что, будет дальше. Впервые в жизни мне выпал шанс понаблюдать за людьми «немоего круга», мягко говоря. Надо этим воспользоваться. «Вы куда-то торопитесь?» — спросила я, смотря на их раскрасневшиеся надутые физиономии, с жаждой поглощающие спиртной напиток на зерновой основе. «Винтиться. Пойдешь с нами?» — что «винт является деталью машин и механизмов», я знала, а вот что значит образованный от этого слова глагол? «Что это значит «винтиться»?» «Смотрю, ты совсем не в теме…» — попытался объяснить Антон, но его перебили Сережины напевы. «Мыыы идееёём нааа ПО-НЮ-ХОН, о ееее». «Заткнись!!!» — рявкнул на него Антон. «Ты знаешь что-нибудь о спидах?» — приглушенным голосом спросил Антон. Разумеется, я даже понятия не имела. И отрицательно покачала головой. «Тогда пойдемте. Думаю, тебе это будет интересно», — шепнул он. «Слышь зови пелотку твою, платим башли за пивас и рвем отсюда», — вставил повелительную реплику захмелевший Сережа. «Аль, детка, счет дай!» «А что вы уже уходите», — послышался истомный голос официантки. «Да, уходим, сколько с нас?» «330 рублей». «Скока?» «Я заплачу за свой сок… и с вам будет всего 240 рублей», — посчитала я, увидев в счете «сок апельсиновый — 90 руб». «У нас тока 150 рублей… Серег, может у Санька заначка есть. Давай посмотрим, а то натурой придется…», — вымолвил ущемленным голосом Антон. «Ток ты этому баклану голубому в штаны лезь, мне в падлу». «Аль, а давай я тебе завтра вечером отдам, а?» — постарался выкрутиться Антон. «Тошик, но опять!!! Меня и так из-за твоих долгов чуть не уволили!!» — голос официантки задрожал. «Как ты так можешь со мною поступать, он же избил меня в тот раз…». — тяжелые капли слез покатились по ее смуглой коже. Мне стало ее жаль. «Он же тебе сказал, завтра отдаст!!!!» — повторил Сережа. Плач грозился перейти в рыдания, чего я крайне не хотела. «Послушайте, я заплачу, — спокойно сказала я. Заплачу за всех». Мое предложение, в отличие от моих вопросов, осталось непроигнорированным. — «Рулит», — поддержал Антон и начал приподнимать изнеможенную голову Саши, но она то и делала, что продолжала падать ему на сухощавые колени. — «А за те разы, кто будет платить?» — внезапно успокоилась «Аличка». Признаться, такой наглости я не ожидала. «Извините, но меня не было, как Вы выразились «в те разы» и платить я ничего более не намерена», — заявила я. Посмотрев на меня с неимоверным пренебрежением, официантка поспешила удалиться, бубня что-то нецензурное себе под нос. «Клево ты ее отшила, лано пойдемте…» — прокомментировал Сережа. Я молчала.

Не знаю какими чудотворными силами ребята тащили Сашу, который по-прежнему находился «не с нами», но все-таки наперекор всем трудностям доставки мы оказались во дворике. Как я поняла в дальнейшем — это типичная подворотня, где собирается местная молодежь в поисках новых, необычных ощущений. Там моих бывших одноклассников уже поджидал некий субъект по прозвищу Грабля. «Ви се софсем охенельи, я фас, придурьков, узе десять минють шьду!!» «Не гони, мы тока на пя…а сколько ща?» — прохрипел Антон. «А, ну ваще да, тока ты не мечи икру так … мы… это из-за Санька. Не рассчитали малость…» — они усадили на асфальт умаенную тушу своего друга. «Понятно фа ми бедняфку приветьем ф порьядокь», — с сильным японским акцентом произнес Грабля. Раньше мне никогда не приходилось разговаривать с представителями этого народа и, признаться, совершенно забыв о своем местонахождении, я была рада, что сегодня мне выпадет такой уникальный шанс. Наконец-то этот таинственный иностранец вышел из тени в более освещенную ночными фонарями часть подворотни и я смогла разглядеть его лицо…лучше бы я этого не делала. Мне сразу вспомнились строки из романа Стивена Кинга: «Темный ужас охватил ее…». Вместо узких глаз, характерных для этой национальности, я увидела выпученные до чудовищных размеров красные славянские глаза, его фигура, действительно напоминающая граблю с тремя зубами во рту, была облачена в серую безрукавную фуфайку а ля «мужик на сенокосе». Его «чужестранная» артикуляция объяснялась не более чем отсутствием целостности зубного ряда. Этот неотесанный мужлан изо всех сил стукнул Сашу по спине, после чего тот слегка пошевелился и через пару минут из него полились, в буквальном смысле слова, мутные рвотные массы. Я не стану воскрешать в памяти всю сопутствующую этому очистительному процессу брань, доносившуюся из уст присутствующих. Нам пришлось перейти на другую, более темную сторону подворотни. Запах стоял мерзкий.

«Усе. Дельоф-то, — просюсюкал Грабля. — А ето хто?». Я представилась, но мое имя ему ничего не говорило, мы не были знакомы ранее. Мне пришлось в двух словах рассказать о себе, чтобы избежать недоверия. «Скоро я уезжаю обратно, у меня уже куплен билет», — добавила я. «Понятьно», — проговорил «японский» соотечественник. «Харе базарить, принес че надо?» — подал голос Сережа. «Дя, ти тофе?» «Нет, спасибо», — на всякий случай отказалась я, так и не зная сути происходящего. «А че?» «Да нет уж…» «Япона мать!!! Мы че тебе в ментовке, че за допрос в натуре? Давай апера уже!!!» — торопил его возбужденный Антон. Из широкого кармана, пришитого вовнутрь фуфайки, Грабля достал маленький полиэтиленовый пакетик с белым порошком. «Прямо как в американских фильмах», — подумала я, но это был далеко не фильм, это было на самом деле. «Что это?» — спросила я. «О… это наш Федя-Витамин…» — такого «уменьшительно-ласкательного» пояснения я не поняла. Переспрашивать не хотелось. «Федя — Витамин, Федя — Витамин…» — залезло мне в голову это незатейливое словосочетание. «Витамин Федя… что-то похожее на амфитамин. А что же это такое…» — пыталась вспомнить я. В это время ребята сели в полукруг, Грабля высыпал на изрезанный листок газеты так называемый белый «витамин» в три дорожки и достал из того же кармана разноцветные трубочки, через которые обычно пьют коктейли. Первым «затянулся» Антон, следом за ним Сережа. Мое сердце обливалось кровью. Как? Почему именно они? Зачем? Хотелось кричать… но что? Что я могу сделать? Вопросы без ответа. В памяти всплыл урок химии во французской школе, где месье Бертолон популярнейшим образом рассказывал о препаратах, стимулирующих центральную нервную систему, в их числе были и амфетамины. Грабля сидел «без дела», то есть не присоединился к общему нюханию. «Зачем они…» — я пыталась спросить у него, но так и не смогла договорить, горький комок подступил к моему горлу, но Грабля догадался о чем хотела спросить. «Оньи ето дельають?» Я кивнула головой. «Снашала пресьто из иньтерьеса, — он глубоко вздохнул. А потомь входить в привичку». «Ну а что это дает?» — проговорила я. «Нууу это по разньому биваеть, кто-то тькам образьом ухотить оть проблемь, комьу-то это дайоть прильиф силь. Чувьствуешь себья труким чельовекком..». — «Каким таким другим?» — я хотела узнать их чувства. — «Такьим болльее сильним, смельим, непобедимим, начьинаешь вериить в себья». Мальчики закончили нюхать и сели прямо на тротуар, рядом с Сашей, которого уже перестало рвать. «А вот ты, почему именно ты начал употреблять наркотики?» — спросила напрямик я у Грабли. — «У менья в семье пробьлеми били… воть и началь». Выпытывать подробности я не стала. Есть такие аспекты, через которые я не в праве перешагивать, в их числе и личная жизнь других людей.

Но все-таки зачем таким одаренным, жизнерадостным, успешным, спортивным, умным молодым людям, таким, как Антон, Саша, Сережа начинать «баловаться» такими вещами. В их жизни было все нормально, они хорошо учились, играли на музыкальных инструментах, занимались спортом, их окружали влиятельные люди, все они вышли из благополучных семей наконец!!! Что? Что их заставило броситься в омут разврата, безнравственности, крайнего эгоизма, бездействия, безжалостности? Список их «приобретенных» качеств можно продолжать долго. Что стало с их богатым лексиконом русского языка, с их внешним видом, с их поведением? Голова начинала гудеть от вопросов, на которые я вряд ли получу ответы. Они больше не говорили между собой. Они были где-то в своем мире, в своей реальности, в которой еще не один человек ничего не достиг, не получил образования, не устроился на работу, не обзавелся семьей, не совершил доброго поступка по отношению к другим, не сделал ни одного человека поистине счастливым, не впитал в себя достаточного количества знании, не постиг смысла жизни… Да о чем я говорю? Одного их жалкого вида достаточно, чтобы понять, что им ничего в этой жизни не надо, абсолютно ничего, их устраивает «тусить» в своем несуществующем ничтожном мирке, дающем им короткое мнимое удовольствие и отбирающем у них все, начиная от зубов и кончая родными людьми, которые больше не в силах противостоять этому злу, пожирающему все на своем пути. Я никогда не поверю в то, что без наркотиков нельзя почувствовать себя смелым, активным, сильным, общительным. Каждый человек в состоянии победить свою застенчивость, замкнутость, слабость самостоятельно, без помощи побочных средств. Каждый строит свое будущее на победах над своими страхами и комплексами, они же убивают свое будущее, топят его в своем страхе перед настоящей жизнью. Как бы это ни было жестоко с моей стороны, но у них нет будущего, если они не возьмутся за свое исправление. Этот день, вернее, эта ночь показала мне многое. Я больше не могла находиться в этом месте, не могла общаться ни с кем, я просто хотела поехать домой и выпить чашку горячего чая, я не хотела спать, мысли душили меня… «Уже уходишь?» — спросил Антон. «Да», — ничего нового я больше здесь не узнаю, лишняя информация мне тоже не нужна. Я пожала автоматически всем руки на прощание и вышла на Лермонтовский проспект. Не знаю для чего, но я обернулась, Грабля наклонился в сторону очнувшегося Саши… что ж, они все заодно, теперь и он получит свою порцию «удовольствия».

По приезде домой я увидела, что мои красивые часы пропали, не знаю, как такое могло произойти. До сих пор в моей памяти всплывает выражение «пантовые часики».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *