Гатчина — большая деревня

Друзья и знакомые отца

Прошли годы, а я стараюсь вспомнить, что было до меня. Очень жалко, что я не вел дневника и еще, что мало запомнил о том, что рассказывал мне мой отец, не интересовался и не уточнял то, что слышал от него. Попробую вспомнить — из того, что он мне рассказывал о его друзьях и знакомых.

Симаненок Павел Васильевич почти всю жизнь проработал на Путиловском заводе, сперва слесарем, токарем, затем разметчиком металла, чертежником и бухгалтером. Завод был военным, поэтому квалифицированных работников (рабочих и служащих) даже в войну не брали в армию, они имели бронь. Мой папа не служил в армии и не был призван в Первую мировую и Гражданскую войны.

Токарем папа работал в мастерских пушечной и снарядной (мастерскими назывались цеха) вместе с М.И. Калининым. Калинин привлекал молодых рабочих к распространению революционных листовок, которые он раскладывал до начала работы по ящикам и тумбочкам рабочих станочников или подвязывал наверху мостового крана, и когда он начинал двигаться — листовки рассыпались по всему цеху.

Мой папа дважды переписывался с М.И. Калининым. Папа в Гатчине держал пчел, в 20-е годы горфинотдел прислал извещение об уплате налога на пчел. Папа знал, что был декрет В.И. Ленина о том, что «пасеки пчел индивидуальных владельцев не облагаются налогом», а ему начислили. Он написал об этом М.И. Калинину. Вскоре пришел ответ, и налог был отменен. Папа знал о лечебных свойствах пчел; к нему приходили люди, больные радикулитом и ревматизмом, и он их лечил укусами пчел. Я помню, как об этом папа написал М.И. Калинину, который ему ответил, что он доведет до сведения медиков о таком народном лечении болезней пчелами. Я об этом сам помню.

Мои родители поженились в 1910 или 1912 году и на лето снимали дачу в Мариенбурге. До войны мы ходили с отцом в Мариенбург, и он мне показывал дома, в которых он жил до революции дачником. Помню дачу Филатова — деревянный дом недалеко от вокзала и последний дом по правой стороне Корпиковского шоссе, а затем в большом деревянном доме напротив заводоуправления завода им. Рошаля. Этот дом был снесен в 90-х годах. До революции в Гатчине и Мариенбурге летом отдыхали и снимали дачи многие из петербургской интеллигенции. Гатчина городок был маленький, дачники называли его «большая деревня», где каждый знает друг друга. Так и было. Мест в Гатчине, где встречались в Гатчине дачники, было немного. Я постараюсь их перечислить.

Первое — рестораны на Варшавском и Балтийском вокзалах, затем трактир, который находился в глубине двора-сада, на месте дома №1/2 по ул. Чкалова и К.Маркса. Трактир принадлежал старосте «двадцатки» кладбищенской красной церкви «Всех святых», гатчинскому купцу Веревкину Михаилу Петровичу. Я помню эту дачу серого цвета с высоким крыльцом и широкой лестницей. Этот трактир часто посещали писатель Куприн и художник Щербов. Около трактира и вокзалов всегда стояли извозчики. Еще в двадцатых годах по Гатчине ездили 2 или 3 извозчика. В дворцовый парк пускали только «чистую публику», когда во дворце не было царской семьи. Свободного прохода через дворцовый парк, как сейчас, не было. У всех ворот в парке были кирпичные будки, в которых жили парковые сторожа, а ворота были закрыты. Гулянья для народа проводились в Приоратском парке, где в районе Коннетабля были карусели и качели, а на Черном озере была лодочная станция. Перед революцией в середине Приоратского парка был построен летний деревянный театр. Его называли «Музыкалка», во второй половине 30-х годов она сгнила.

В Гатчине был настоящий театр, он находился на углу улиц Театральной (Леонова) и Баговутской (К.Маркса). Театр во время Великой Отечественной войны немцы разбомбили, развалины были убраны в конце 50-х годов. В наше время здесь новое строительство, а по обеим сторонам построены два 5-этажных жилых дома с продуктовым и промтоварным магазинами. Каменное здание театра имело высокое крыльцо с навесом, по фасаду — высокие венецианские трехстворчатые арочные окна. На первом этаже — большой вестибюль-фойе, гардероб и туалеты в подвале. Большой зрительный зал с хрустальной люстрой, три яруса лож, над входом в зал — царская ложа. Занавес, царская ложа, яруса лож и кресла партера обиты красным бархатом. На втором этаже находились курительная комната, бильярдная с двумя большими зелеными бильярдами, шары из слоновой кости и ресторан. Своим видом и устройством театр напоминал Мариинский и Александрийский театры Петербурга. На сцене гатчинского театра выступали артисты из Петербурга до революции и при советской власти, шли драматические произведения, ставили оперу и балет. Папа рассказывал, что слушал Шаляпина, и когда он пел, позвякивали хрустальные подвески большой люстры зала. К театру примыкал хозяйственный корпус — кирпичное трехэтажное здание по ул. Театральной, в нем находились администрация театра, костюмерные, кладовые реквизита и гостиничные номера. В 20-е годы театр звался «Коммуналкой», затем в нем размещался Дом Красной армии. После того как на Красноармейском проспекте, д.13 было построено большое здание, в котором разместился Дом Красной армии и столовала авиабригада №1, театр передали артели — заводу «Юпитер». Мои родители посещали театр до революции и при советской власти.

Мои родители, как и многие дачники из Питера, поселились в Гатчине. Перед революцией они проживали в большом двухэтажном деревянном доме напротив заводоуправления Рошаля (завода Лаврова). Родители в то время поддерживали дружеские отношения с Соколовым Львом Илинарховичем, регентом Павловского собора, учеником Римского-Корсакового. Когда я учился в школе №2, Соколов Л.И. преподавал в нашей школе музыку. Соколов Л.И. был крупный мужчина с большой круглой головой, с усами и отечным лицом. Еще дом родителей посещала родственница Соколова Бабурина Серафима (Сима).

 

С 1908 года на военном поле проводились показательные полеты аэропланов (так назывались самолеты), и затем разместилась первая в России авиационная школа. Любоваться на первые полеты собирались все дачники, вся гатчинская интеллигенция, приезжали Куприн и Щербов. Аэропланы были иностранного изготовления, в основном французские «Наюпор», «Ваузен», «Фарман». Перед Первой мировой войной появились самолеты производства завода «Руссо-Балт», это были бипланы, так называемые «этажерки», сперва без кабин, летчики сидели на открытых сиденьях. Первые аэропланы не летали, а делали как бы прыжки, т.е. пролетали несколько десятков метров. Аэропланы были непрочные, моторы на них слабые и часто глохли. При боковом ветре и при посадке, а также на низкой высоте при развороте скользили на крыло, падали и разбивались. Гибли летчики. Публика собиралась на аэродроме наблюдать за полетами много. Авиация становилась модной. Летчиков гибло много, поэтому на Солодухинском кладбище был выделен целый квартал для их захоронения. А на могилах вместо крестов устанавливали пропеллеры от самолетов. Не только полеты аэропланов были многолюдными, но и похороны погибших летчиков тоже собирали большое количество людей. Мой отец имел знакомства среди летчиков. На улице Солодухина проживали летчики Кузьмин и Горшков. Я помню, что у Горшкова был сын чуть-чуть постарше меня.

В 1928 года папа привел меня на дачу Куприна. Мне запомнилось невысокое деревянное здание с зеленой крышей, да и само оно было серого и зеленого цвета. Участок был не на самом углу улиц Елизаветинской (Достоевского) и Чехова, а несколько в сторону. Вход на участок был со стороны железной дороги. Территория была засажена березами и соснами. По-моему, участок был в низине, а может, мы пришли после дождя, только я был в сандалиях и промочил ноги. Дорожка, ведущая к дому, была посыпана песком. Вход в дом был через застекленную веранду. Мне запомнился большой стол, вокруг стояли венские стулья. Венские стулья — сиденье круглое, фанерное, ножки и гнутая спинка из круглого бруска. В комнате стояло плетенное из ивняка кресло-качалка. По-моему, в доме в то время никто не жил. Папа говорил, что он бывал в компании Куприна.

А еще в 1928-32 годах папа посещал вдову Щербова. Тот дом и сейчас стоит на ул. Чехова. Вход в дом со стороны улицы у ворот. Запомнилась темная лестница, провонявшая кошатиной. Где-то на стене были оленьи рога. Вдова жила на втором этаже в одной комнате. Дом был превращен в коммуналку, в каждой комнате ютилось по семье. Пищу готовили в комнате на примусе или керосинке.

Папа был дружен с Крупским Александром Александровичем, двоюродным братом Надежды Константиновны. Он был отцом адмирала Крупского М.А., начальника высшего военно-морского училища, находившегося во дворце в 50-х годах. Крупский А.А. работал инспектором пожарной охраны Ленобласти. Когда мы жили на Солодухинской улице, он приезжал летом на Троицу к моему отцу на большом черном мотоцикле «Харлей». Он оставлял мотоцикл у парадного крыльца по улице Станционной, а я его ставил в промежуток между крыльцом и верандой. Мотоцикл был с коляской. Однажды мы ездили в д. Черново, не знаю к кому. У нас были пчелы, и папа с ним ходили в сад, папа вынимал рамку с сотами, а потом пили чай с медом. До революции Крупский А.А. жил в Мариенбурге на ул. Лесной, а в 30-е годы в Ленинграде. Его сын похоронен на Серафимовском кладбище недалеко от входа на левой стороне.

Папа был шахматистом, клуб находился в здании нынешней школы-интерната. Корпус во дворе слева от ворот назывался ДФК (дом физкультуры). В 20-е годы в Гатчине приезжали чемпионы мира по шахматам: русский Алехин и кубинец Капабланка. Они давали сеанс одновременной игры, папа участвовал в этих сеансах. Директором ДФК и стадиона был Бычков, коренастый мужчина с перебитым носом, бывший боксер. Мы ходили на стадион смотреть футбол бесплатно, нас проводил Бычков. Еще папа дружил с двумя детскими врачами — Гетельсоном, который жил около больницы, а особенно с доктором Докуканым, который жил в доме на углу Радищева и Володарского, они часто играли в шахматы. Папин друг-шахматист был Покровский, известный преподаватель физики и математики, живший на улице Овражной. Его дом стоял на горке с южной стороны большого пруда. Я учился с Ольгой Покровской, только не знаю, была она его дочкой или племянницей. Помню, что мы бывали на ул. Горького (Бомбардирской). Дом находится на правой стороне двухэтажной с брандмауэром, один угол дома скошен не под прямым углом. На втором этаже жила вдова Лакк организатора большевистской организации Гатчины, с их сыном я вместе учился.

На этой же улице проживал Гинзбург, директор гатчинской типографии, брюнет с усами щеточкой, у него был сын. За домом был сад. Папа часто у них бывал.

Вспоминаю еще об одном друге отца Гришине, проживавшем в доме на углу улиц Советской и К.Маркса. Гришин — политкаторжанин, после революции в 1918 году оказался в Екатеринбурге. Он был в составе команды, охранявшей Ипатьевский дом, и присутствовал при захоронении останков царской семьи. Затем он ушел в горы и сопровождал золотой запас к партизанам. Его рассказ опровергает достоверность костей, захороненных в Петропавловской крепости. Но это другой, отдельный рассказ. При его рассказе моему отцу об этом я лично присутствовал.

Хорошими знакомыми были братья Федоровы. Владимир Павлович жил в квартире напротив, у него были сын Борис и дочь Елена. После войны приезжали в Гатчину Федоров Борис и сын Елены Костя Козич. Антон Павлович проживал по ул. Солодухина, дом №26, он держал пчел. На ул. Солодухина, в доме №25 проживал Филиппов Ф.Ф. Он работал в горисполкоме, был коллекционером открыток. В этом же доме проживал преподаватель Шарепо. По ул. Ленинградской еще один — Редько. Мы жили в доме, принадлежавшем Афанасьеву Н.А. У него тоже часто бывал мой папа. В кладбищенском доме за №43 жил священник Богоявленский. У него был сын Евгений, который после войны работал на заводе «Буревестник», и дочь Мила. Папа часто у него бывал, они брали 4 бутылки пива и играли в шахматы. Пиво пили только бутылочное, разливное не пили. Водку употребляли только по праздникам, любили «Зубровку», пузатая 0,5 бутылки с травинкой, «Рябиновая» в высокой бутылке или «Спотыкач», на этикетке нарисован пьяный запорожский казак.

Мой отец Павел Васильевич Симаненок 1883 года рождения умер в блокаду 24.12.41г. Мама Антонина Феофановна Симаненок (урожденная Хаурова), рожденная в 1885 году, умерла в блокаду 12.02.42г. Похоронены на Пискаревском кладбище.

После войны я разыскивал могилу родителей. При Ленинградском горисполкоме была специальная комиссия по учету погибших в блокаду. Мне сообщили дату их смерти, но где они похоронены, не смогли установить, это было в 1947г. При наступлении немцев на Гатчину они бежали в Ленинград, проживали на улице Дзержинского, 57, не работали, получали иждивенческие карточки. Это 125 граммов, а у мамы 5 февраля вытащили карточки, а умерла она 12.02.42г. В 1944г. я пришел в дом, где жили они, дом стоял во дворе, стена фасада была цела, я вошел в подъезд, поднялся на второй этаж, а там была пустота: после смерти родителей в дом попала немецкая бомба. Я неоднократно бывал на Пискаревском кладбище, и только в 1980 г. в конторе кладбища оказалось, что имеется пофамильный учет захороненных. Оказалось, что мои родители похоронены на Пискаревском кладбище, о чем мне выдали фирменное удостоверение.

Я написал, с кем дружил и встречался мой отец до революции и до Великой Отечественной войны, что мне запомнилось в детстве, у кого я бывал с отцом, о людях, которые жили в Гатчине.

Автор

Владимир Симаненок

Ветеран ВОВ, мемуарист, родился 22 апреля 1922 года в г. Красногвардейске, как в то время называлась Гатчина. Несмотря на то что Владимир Павлович был прикован к постели, он продолжал писать свои воспоминания. Ушёл 20 марта 2016года, не дождавшись своего «ленинского» дня рождения 22 апреля и любимого Дня Победы.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *